Итак, развязка приближается.
Ещё вчера я и сама порывалась предостеречь грешницу Эме, но сейчас вовсе не желаю, чтобы он её предупреждал.
Пусть ей будет хуже!
Сегодня я чувствую себя злой и жажду зрелищ, и потому делаю всё, чтобы удержать Антонена около себя.
Нет ничего проще: достаточно с наивным видом захлопать ресницами и склонить голову, чтобы волосы свободно спадали вдоль лица.
Рабастан мгновенно заглатывает наживку.
– Сударь, а правда, что вы сочиняете очаровательные стихи?
Мне говорили об этом в городе.
Разумеется, это чистейшая ложь, но я готова выдумать что угодно, лишь бы помешать ему подняться к учительницам.
Он краснеет и, растерявшись от радостного изумления, лепечет:
– Кто мог вам сказать? Нет, я не заслуживаю… Странно, не помню, чтобы я кому-нибудь об этом говорил.
– Видите, скромность не препятствует славе (я изъясняюсь в его стиле). Не сочтите за бестактность, если я попрошу вас…
– Умоляю, мадемуазель, видите, как я смущён… Я мог бы прочесть вам лишь неумелые любовные… но вполне невинные стихи, – мямлит он. – Естественно, я никогда бы не осмелился…
– Ой, сударь, кажется, звонок, вам не пора в класс?
Пусть он наконец убирается отсюда!
Сейчас спустится Эме, он её предупредит, та примет меры, и мы ничего не увидим.
– Да… Но ещё рано, это сорванцы-мальчишки дёрнули за цепочку, ни на секунду нельзя их оставить.
А моего напарника всё нет.
Так трудно одному за всем уследить.
Какая непосредственность!
Как это он умудряется «следить за всем», флиртуя со старшеклассницами!
– Придётся пойти их наказать, мадемуазель.
Но мадемуазель Лантене…
– Вы предупредите её в одиннадцать, если ваш коллега к тому времени не обнаружится, что, впрочем, было бы удивительно.
Может, он появится с минуты на минуту.
Иди-иди, наказывай, зануда-толстопуз!
Ты уже достаточно трепал языком, достаточно улыбался, мотай отсюда!
Ну наконец-то!
Слегка задетая тем, что Антонен не удостоил её своего внимания, дылда Анаис заявляет, что он в меня влюблён.
Я пожимаю плечами.
– Давай доиграем, всё лучше, чем чепуху городить.
Мы заканчиваем партию, меж тем приходят остальные. В последний момент спускаются учительницы.
Они не отходят друг от друга ни на шаг.
Эта гадкая вертихвостка Эме ребячится на потеху рыжей директрисе.
Все расходятся по классам, директриса вверяет нас попечению своей любимицы, и та начинает проверять домашнее задание.
– Анаис, к доске.
Прочтите условие задачи.
Задача довольно сложная, но у дылды Анаис – математический дар, она с замечательной лёгкостью расправляется с самолётами, стрелками часов и пропорциями.
Ах, моя очередь!
– Клодина, к доске.
Извлеките корень квадратный из двух миллионов семидесяти трёх тысяч шестисот двадцати.
Я испытываю непреодолимый ужас перед этими хреновинами, которые надо извлечь.
И потом, мадемуазель Сержан нет, и я внезапно решаю сыграть злую шутку со своей бывшей подругой. Сама напросилась, предательница!
Водрузим знамя мятежа!
У доски я тихо говорю «нет» и трясу головой.
– Как нет?
– Мне сегодня не хочется извлекать корни.
И вообще, я знать не знаю, что это такое.
– Клодина, вы в своём уме?
– Не знаю, мадемуазель.