В ответ на понимающее хмыканье дылды Анаис и Мари Белом я только пожимаю плечами, и мы продолжаем захватывающую игру в «ножечки». Люс, для которой эта игра внове, совершает одну оплошность за другой.
Что возьмёшь с такой малявки!
Но вот звонят на урок.
Урок шитья, контрольная работа, в течение часа мы должны выполнить образцы работ, которые будут на экзамене.
Нам раздают небольшие куски ткани, и мадемуазель Сержан чётким почерком с выразительным нажимом выводит на доске:
«Петлица – кромочный шов длиной десять сантиметров; метка в виде заглавной G; десятисантиметровый подрубленный край; стежки по лицевой стороне».
Я ворчу, глядя на задание: петлица, кромочный шов – ещё куда ни шло, но подрубленный край со стежками на лицевой стороне, метка в виде заглавной G – тут я «пасую», как с сожалением замечает Эме.
К счастью, я прибегаю к хитроумному, но простому способу: даю Люс леденцы, и малышка Люс, которая шьёт божественно, вышивает мне чудесное «G».
«Нужно помогать друг другу». (Мы не далее чем вчера обсуждали сию милосердную сентенцию.)
У Мари Белом буква «G» похожа на присевшую на корточки обезьяну, и чудачка Мари сама же прыскает, глядя на своё произведение.
Пансионерки шьют, склонив головы и прижав локти, они еле слышно переговариваются и время от времени заговорщицки перемигиваются, кивая на школьное здание мальчишек.
Сдаётся мне, что по вечерам из окон своей белой тихой спальни они видят немало интересного.
Мадемуазель Лантене и директриса меняются ролями: Эме наблюдает, как мы шьём, а директриса заставляет читать учениц второго класса.
Любимица начальства красивым округлым почерком выводит название классного журнала, но тут её окликает мадемуазель Сержан:
– Мадемуазель Лантене!
– Что тебе? – неосторожно выкрикивает Эме.
Все так и немеют от изумления.
Мы переглядываемся: дылда Анаис хватается за бока, чтобы было ещё смешнее; сёстры Жобер склоняются ниже над шитьём; пансионерки втихомолку подталкивают друг друга локтями. Мари Белом сдавленно хихикает, её смех звучит как чих. Я же, не спуская глаз с удручённого лица Эме, громко восклицаю:
– Вот те на!
Люс едва улыбается: подобное тыканье ей явно не в новинку.
Однако она исподтишка наблюдает за сестрой.
Эме в гневе оборачивается ко мне:
– Каждый может оговориться, мадемуазель Клодина!
И я приношу мадемуазель Сержан извинения за свою оплошность.
Но та, оправившись от неожиданности, прекрасно понимает, что мы не столь глупы, чтобы поверить такому объяснению, и лишь огорчённо пожимает плечами перед столь непростительной промашкой.
Скучный урок шитья заканчивается довольно весело.
Того мне и нужно.
В четыре я выхожу из школы, но, вместо того чтобы идти домой, возвращаюсь в класс – якобы за тетрадью, которую оставила там нарочно.
Мне известно, что во время уборки пансионерки по очереди таскают к себе в спальню воду.
А я ещё у них не была и хочу поглядеть. Люс сказала, что сегодня её очередь быть водовозом.
Крадучись я поднимаюсь наверх с полным кувшином в руках на случай непредвиденной встречи.
Дортуар сплошь выкрашен белой краской, восемь коек тоже белые.
Люс показывает, где она Спит, но меня это ничуть не интересует.
Первым долгом я подхожу к окну: отсюда в самом деле видна спальня мальчишек.
Несколько парней лет четырнадцати-пятнадцати уже слоняются там, поглядывая в нашу сторону. Заметив нас, они смеются и размахивают руками, указывая на свои кровати.
Ну и паршивцы!
Искусители!
Люс в смущении – может, притворном – захлопывает окно, однако я думаю, что вечером, когда девчонки укладываются спать, она отнюдь не так стыдлива.
Девятую кровать в конце спальни прикрывает что-то вроде полога.
– Это кровать для воспитательницы, – поясняет Люс. – В будни младшие учителя должны по очереди спать в нашей спальне.
– То твоя сестра, то мадемуазель Гризе?
– Ну… так предполагалось… но до сих пор всегда ночевала мадемуазель Гризе… не знаю почему…
– Не знаешь?
Лицемерка!
И я пихаю её в плечо; она притворно охает.
Бедная мадемуазель Гризе!
Люс тем временем рассказывает дальше:
– Ты себе не представляешь, Клодина, как весело у нас перед отбоем.
Мы смеёмся, бегаем в одних рубашках, дерёмся подушками.
Некоторые прячутся за портьерами, когда раздеваются, – говорят, что стесняются.