– Почему ты не позовёшь мадемуазель?
– Как же, позовёшь её!
Я пошла к ней в комнату, а её нет. В коридоре горничная сказала, что мадемуазель вышла вместе с хозяйкой гостиницы. И что мне теперь делать?
Люс плачет. Бедняжка!
Она такая маленькая в своей рубашке, открывающей тонкие руки и красивые ноги.
Нагишом, да если ещё лицо прикрыть, она выглядела бы намного соблазнительнее (можно оставить две дырки для глаз). Но раздумывать некогда, я соскакиваю на пол и бегу в их комнату.
Анаис лежит посередине кровати, натянув одеяло до подбородка. Выражение лица не предвещает ничего хорошего.
– Какая муха тебя укусила?
Ты что, не хочешь, чтобы Люс спала вместе с тобой?
– Вовсе нет, просто она заняла всю постель, я её и столкнула.
– Врёшь!
Ты щипаешься, и потом ты ведь налила ей воду в ботинки.
– Спи с ней сама, если хочешь, а мне это ни к чему.
– У неё кожа-то побелей твоей.
Впрочем, не у неё одной!
– Вот-вот, всем известно, что младшая сестра тебе нравится так же, как старшая…
– Ну погоди, сейчас ты у меня пожалеешь о своих словах.
И я как была, в рубашке, бросаюсь на кровать, срываю простыню, хватаю дылду Анаис за ноги и, хотя она молча впивается ногтями мне в плечо, стаскиваю её с кровати; она падает спиной на пол, и я, не выпуская из рук её лапы, зову:
– Мари, Люс, идите посмотрите!
На зов является целая процессия девиц в белых рубашках, и тут же раздаются испуганные причитания:
– Ой, разнимите их!
Позовите мадемуазель!
Анаис не кричит, она лишь дрыгает ногами и испепеляет меня взглядом, упорно пытаясь закрыть то, что я обнажаю, волоча её по полу: её жёлтые ноги и отвислый зад.
Меня так разбирает смех, что я, того и гляди, не удержу ног этой дурищи.
Я объясняю:
– Представляете себе, эта дылда не хочет пустить Люс к себе в кровать – щиплется, наливает ей в обувь воды. Вот я и решила проучить Анаис.
В ответ молчание, все в замешательстве.
Сёстры Жобер слишком осторожны, чтобы принять чью-либо сторону.
Наконец я отпускаю лодыжки Анаис, та вскакивает и быстро одёргивает сорочку.
– А сейчас давай в постель, и чтобы оставила девчонку в покое, не то я тебя так вздую – своих не узнаешь.
По-прежнему молча злясь, Анаис прыгает в постель и поворачивается носом к стене.
Она на редкость труслива и боится, как бы её не отлупили.
Маленькие белые привидения расходятся по комнатам, а Люс робко устраивается рядом со своей мучительницей, которая лежит теперь неподвижно, как куль (назавтра моя протеже доложила, что Анаис за всю ночь пошевелилась лишь раз, с досадой швырнув свою подушку на пол).
Никто не рассказал о случившемся мадемуазель Сержан.
Мы все жили предстоящим днём, ведь нас ожидали экзамены по математике и рисованию, а списки допущенных к устному экзамену должны были вывесить вечером.
Проглотив по чашке шоколада, мы вылетаем из гостиницы.
В семь уже стоит жара.
Освоившись, мы сами рассаживаемся по местам и в ожидании экзаменаторов пристойно и скромно переговариваемся.
Девчонки чувствуют себя почти как дома, скользят меж парт, ни на что не натыкаясь, привычно раскладывают перед собой карандаши, ручки, ластики, ножички для подчистки бумаги – всё что полагается.
Ещё немного – и мы покажем, кто на что горазд.
Входят вершители наших судеб.
Они уже не наводят на нас такой страх; девчонки побойчее глядят на них спокойно, как на старых знакомых.
Рубо, нацепивший на себя что-то вроде панамы (он полагает, что выглядит в ней элегантно), в нетерпении начинает суетиться:
– Давайте, давайте, барышни!
Мы сегодня опаздываем. Придётся нагонять.
Ничего себе!
Сейчас мы окажемся виноваты, что они не смогли встать пораньше!
В один миг столы усеяны листами, и вот мы уже запечатываем углы со своими фамилиями, а Рубо торопливо ломает печать на большом жёлтом конверте со штемпелем инспекции учебного округа и извлекает оттуда условия задач, которых все так страшатся.
Вопрос первый: «Некий человек приобрёл 3,5 %-ную ренту при курсе 94,6 франка…» и т. д.
Чтоб ему пусто было, этому болвану в панаме!