Биржевые операции наводят на меня тоску: для меня всегда целая проблема не забыть все эти комиссионные, 1/800 процента.
Вопрос второй: «Признаки делимости числа на девять».
– В вашем распоряжении час.
Да, времени совсем в обрез.
Хорошо ещё, я так долго зубрила правило делимости на девять, что в конце концов его запомнила.
Надо ещё разобрать все необходимые и достаточные условия – какое занудство!
Другие девчонки уже погрузились в работу; над склонёнными головами висит невнятный гул: слышатся обрывки вычислений.
…Задача решена.
Проверив каждое действие дважды (я так часто ошибаюсь!), я в результате получаю, что этот человек имеет прибыль в 22 850 франков – ничего себе!
Такое круглое число вызывает у меня доверие, но всё же я хочу сравнить свой ответ с ответом Люс: она мастерица считать.
Некоторые уже кончили и сидят с довольными лицами.
Я не раз поражалась математическим способностям большинства наших девчонок, вышедших из семей прижимистых крестьян и ушлых мастеровых.
Я могла бы спросить ответ у темноволосой соседки, которая тоже уже всё решила, но мне не нравится её серьёзный сдержанный взгляд. Я скатываю шарик, он падает прямо под носом у Люс, на бумажке число – 22 850.
Она радостно кивает всё нормально.
Удовлетворённая, я спрашиваю соседку:
– У вас сколько?
Поколебавшись, она сухо произносит:
– У меня больше двадцати тысяч франков.
– У меня тоже, но на сколько больше?
– Ну… больше…
– Я же не прошу их у вас взаймы.
Оставьте свои двадцать две тысячи восемьсот пятьдесят франков при себе, вы не единственная правильно решили, и вообще вы вылитый чёрный муравей, с какой стороны ни посмотри.
Вокруг раздаются смешки. Ничуть не обидевшись, соседка скрещивает руки на груди и опускает глаза.
– Готово, девушки? – громко спрашивает Рубо. – Тогда свободны, не опаздывайте на экзамен по рисованию.
Без пяти два мы возвращаемся в бывшее заведение Ривуара.
Какое мерзкое здание, как хочется уйти из этого обветшалого острога.
Там, где посветлее, Рубо расставил двумя кругами стулья, в центре каждого круга стоит скамья.
Что на неё поставят?
Мы глядим во все глаза.
Помощник экзаменатора выносит два кувшина с ручками.
Он ещё не успевает поставить их на скамью, как слышится шепоток:
– Трудно будет, ведь они прозрачные!
Рубо говорит:
– Девушки, на экзамене по рисованию вы можете рассаживаться как хотите.
Вам предстоит сделать контурный рисунок – эскиз углём и карандашом Конде – этих двух ваз (сам ты ваза!).
Категорически запрещается чертить линии построения с помощью линейки или чего-либо подобного.
Папки, которые все должны были принести, будут у вас вместо чертёжных досок.
Он ещё не закрыл рот, а я уже мчусь на стул, который себе присмотрела, – прекрасное место, откуда кувшин с ручкой виден в профиль.
Кое-кто следует моему примеру, и я оказываюсь между Люс и Мари Белом.
«Категорически запрещено чертить линии построения по линейке» – мы это заранее знали и запаслись с подружками полосками плотной бумаги длиной в дециметр с сантиметровыми делениями, такие полоски очень легко спрятать.
Переговариваться разрешено, однако пользуемся мы этим не часто. Куда приятней строить рожи, когда, протянув руку и прикрыв глаз, мы делаем измерения с помощью пенала.
При небольшой сноровке проще простого начертить по линейке линии построения (две линии в виде креста, разделяющие лист, и прямоугольник, вмещающий широкую часть кувшина).
Из другой группы вдруг доносятся гул, приглушённые восклицания и строгий возглас Рубо:
– Этого достаточно, мадемуазель, чтобы удалить вас с экзамена!
Костлявая хилая девчонка, которую Рубо застиг со складной линейкой в руках, рыдает, уткнувшись в платок.
Рубо тут же бросается проверять других, но бумажные полоски с делениями исчезли, словно по мановению волшебной палочки.
Впрочем, в них больше нет нужды.
Кувшин у меня получается замечательный, пузатый.
Пока я им любуюсь, экзаменатор, который следил за нами, отвлечённый робко вошедшими учительницами, пожелавшими узнать, «хороши ли сочинения в целом», оставляет нас одних, и Люс тихо тянет меня за рукав:
– Скажи, пожалуйста, мой рисунок ничего? Мне кажется, тут что-то не так.