– Отдыхайте, господин Салле.
О трубадурах-то мне известно: я представляю их себе похожими на маленького флорентийского певца, такими вот…
Я встаю и принимаю соответствующую позу, перенеся вес тела на правую ногу, зелёный зонтик папаши Салле изображает мандолину.
К счастью, мы одни в этом углу!
Люс следит за мной издали, раскрыв от изумления рот.
Бедного подагрика моя выходка немного развлекла, он смеётся.
– …на голове у них бархатная шапочка, волосы вьются, костюм часто двухцветный (наполовину синий, наполовину жёлтый – очень красиво), мандолина висит на шёлковом шнуре, они поют вещицу из «Прохожего»:
«Милая, вот и апрель».
Так я себе представляю трубадуров, господин Салле.
Есть, правда, ещё трубадуры времён Первой империи.
– Дитя моё, вы изрядная сумасбродка, но я с вами отдыхаю душой.
Однако кого вы называете «трубадурами времён Первой империи»?
Только говорите тише, дорогая Клодина: если эти господа нас услышат…
– Я тихо!
Трубадуров времён Первой империи я знаю по песням, которые пел папа.
Вот послушайте… – И я шёпотом напеваю: Горяч в любви, и что ему пушки, Лира в руке, на голове шлем.
Уходя на войну, твердит пастушке, Чтоб не забыла его совсем. Мой меч отдаю отчизне.
Тебе же – остаток жизни.
Хотя умереть для любви и славы Трубадур будет рад в борьбе кровавой.
Папаша Салле смеётся от всей души:
– Да уж! Какие странные были люди!
Знаю, лет через двадцать мы будем такими же… но этот образ трубадура с лирой и в шлеме! Бегите, дитя моё, я поставлю вам хорошую отметку, передайте наилучшие пожелания вашему отцу, скажите, что я его очень люблю и что он учит дочку славным песенкам!
– Спасибо, господин Салле, до свидания, ещё раз спасибо, что не стали меня спрашивать, я никому не скажу, будьте спокойны!
Какой славный человек!
После этого я немного воспряла духом. Вид у меня такой весёлый, что Люс интересуется:
– Ты, наверно, хорошо ответила?
Что он спрашивал?
И зачем ты брала его зонтик?
– А, он задавал очень сложные вопросы про трубадуров, про то, как выглядят их инструменты. Хорошо, что я помнила все эти подробности!
– Как выглядят инструменты… Ужас, мне страшно от одной только мысли, что он мог меня об этом спросить.
Как выглядят инструменты… но этого нет в программе.
Я скажу мадемуазель…
– Вот именно, мы составим жалобу.
А ты уже закончила?
– Да, спасибо, закончила.
У меня словно сто пудов с плеч свалилось, честное слово.
По-моему, отвечать осталось только Мари.
– Мадемуазель Клодина, – послышалось сзади.
Ах, это Рубо!
Я сажусь перед ним со сдержанным благопристойным видом.
Рубо обращается ко мне очень любезно, он у нас считается человеком обходительным; я отвечаю, но вижу, что он ещё сердится на меня – вот злопамятный! – за то, что я так сразу отвергла его боттичеллиевский мадригал.
Чуть ворчливым тоном он спрашивает:
– Сегодня вы не заснули под сенью листвы, мадемуазель?
– А этот вопрос тоже входит в программу, сударь?
Он покашливает.
Своей вопиющей бестактностью я лишь разозлила его.
Ну да ладно!
– Скажите, пожалуйста, что бы вы сделали, если бы вам понадобились чернила?
– Ну-у, сударь, да мало ли что… Самое простое – пойти в ближайший магазин канцелярских товаров.
– Шутка остроумная, но на высокую оценку не потянет. Постарайтесь перечислить ингредиенты, из которых вы бы стали получать чернила…