– А если не хорошо?
– Тогда я их перед сном намочу.
Нет, нормально, сама видишь.
Люс следует её примеру и разочарованно вскрикивает:
– А я как будто и не завивалась.
Только на концах закрутились, и всё, или почти всё!
Её мягкие шелковистые волосы под бантами действительно выскальзывают из рук и ведут себя как им заблагорассудится.
– Ну и ладно, – говорю я ей, – будет тебе урок.
Надо же, расстраиваться из-за того, что твоя голова не похожа на ёрш для мытья бутылок!
Но мои слова её не утешают, а так как мне надоело их всех слушать, я отхожу подальше и ложусь на песок в тени каштанов.
Мысли перескакивают с одного на другое – жара, усталость…
Моё платье готово, оно мне очень идёт… Завтра я буду красивой, красивее дылды Анаис, красивее Мари – это, положим, не Бог весть что, но всё-таки приятно. Скоро я покину школу, и папа отошлёт меня в Париж к богатой бездетной тётке, я появлюсь в свете, где допущу массу оплошностей. Как только я обойдусь без деревни при моей извечной страстной любви к лесам и полям?
Мне кажется нелепицей, что я не вернусь сюда, не увижу больше мадемуазель, золотоглавую малышку Эме, чудачку Мари, стервозину Анаис, Люс, охочую до тычков и ласк. Я буду грустить, что больше здесь не живу.
И теперь на досуге я могу кое в чём себе сознаться – в том, что Люс, по совести говоря, нравится мне куда сильнее, чем я делаю вид.
Тщетно я твержу себе, что она на самом деле некрасива, твержу о её животных обманчивых ласках, о фальши в её глазах – это ничуть не вредит её своеобразному обаянию, необычности, слабости и пока ещё простодушной извращённости; кроме того, у неё белая кожа, полные руки с тонкими кистями, прелестные ступни.
Но я ей этого никогда не скажу.
И она страдает из-за своей сестры, которую мадемуазель Сержан отняла у меня силой.
Пусть у меня язык отсохнет, если я открою свои чувства Люс!
Под ореховыми деревьями Анаис расписывает Люс своё завтрашнее платье.
Я подхожу с явным желанием сказать какую-нибудь гадость и слышу:
– Воротник?
Но воротника не будет!
Платье из шёлкового муслина, спереди и сзади вырез, здесь, взгляни-ка, пусто и красная лента.
– «Капуста красная нуждается в нежирной каменистой почве», – учит нас бесподобный Берийон.
Это как раз для тебя, правда, Анаис?
Здесь, взгляни, капуста. У тебя будет не платье, а огород.
– Мадемуазель Клодина, чем упражняться в остроумии, сидели бы себе на песке, вас сюда не звали.
– Не горячись.
Лучше расскажи про свою юбку, какими овощами ты её украсила?
Так и представляю себе бахрому из петрушки!
Люс веселится от души. Анаис с оскорблённым видом удаляется. Так как солнце уже садится, встаём и мы.
Когда мы закрываем садовую калитку, раздаётся звонкий смех, он всё ближе и ближе: прыская пробегает Эме, преследуемая умопомрачительным Рабастаном, который обстреливает её осыпавшимися цветами бегонии.
Торжественное открытие школы министром словно оправдывает флирт на улицах и в самой школе, судя по всему, тоже.
За ними следует мадемуазель Сержан, бледная от ревности, хмурая; мы слышим, как через несколько шагов она взывает:
– Мадемуазель Лантене, я вас уже два раза спросила, вы собираете своих учениц полвосьмого?
Но сумасбродка Эме в восторге от того, что она может пококетничать с мужчиной и позлить свою возлюбленную, бежит себе дальше, и алые цветы осыпают её волосы и платье… Вечером её ожидает бурная сцена.
В пять часов учительницы с большим трудом собирают своих разбредшихся по всем углам воспитанниц.
Директриса звонит в колокольчик, который обычно приглашает девчонок на завтрак, и прерывает бешеный галоп нашей четвёрки в банкетном зале под сенью цветов, украшавших потолок.
– А сейчас, – кричит она голосом, который приберегает для праздников, – вы пойдёте домой и ляжете спать!
Завтра утром, в полвосьмого, вы все соберётесь здесь, одетые и причёсанные так, чтобы с вами больше не возиться!
Вам раздадут вымпелы и флажки. Клодина, Анаис и Мари возьмут букеты. А остальное… увидите сами, когда придёте.
А теперь идите. Не попортите цветы, когда будете проходить в двери, и чтобы до завтрашнего утра я о вас не слышала!
Потом она добавляет:
– Мадемуазель Клодина, вы выучили приветственную речь?
– Ещё бы!
Анаис мне её сегодня уже три раза повторила.
– А… а раздача наград? – отваживается спросить чей-то робкий голос.
– Раздача наград – это как получится!
Вероятно, я просто раздам вам здесь книги, а официального распределения наград не будет из-за торжественного открытия школы.
– А хор, «Гимн Природе»?