В щель между шторами он увидел, как из гостиной выходил мистер Моррис в сопровождении румяного толстяка, похожего на коммивояжера, которого Брекенбери еще прежде заприметил по его грубому смеху и дурным манерам.
Оба остановились неподалеку от окна, так что Брекенбери слышал каждое их слово. — Миллион извинений, — произнес мистер Моррис самым любезным тоном.
Если я вам покажусь невежливым, я надеюсь, вы меня простите.
В таком громадном городе, как Лондон, недоразумения неизбежны. В таких случаях важно как можно скорее устранить неприятные последствия их.
Боюсь, что вы почтили своим присутствием мой скромный дом по ошибке, ибо, говоря откровенно, я не припоминаю вашего лица.
Позвольте мне поставить вам вопрос прямо, без излишних церемоний — ведь между джентльменами достаточно честного слова, не так ли? Чьим, по-вашему, гостеприимством вы сейчас пользуетесь?
— Мистера Морриса, — последовал ответ толстяка, чье смущение заметно возрастало с каждым словом.
— Вы имеете в виду мистера Джона Морриса или мистера Джеймса Морриса?
— Право же, не берусь сказать, — отвечал злополучный гость.
— Лично с хозяином дома я знаком не более, нежели с вами.
— Так я и думал, — сказал мистер Моррис.
— Дело в том, что немного подальше, на этой же улице, живет мой однофамилец, и я не сомневаюсь, что полисмен назовет вам точный номер нужного вам дома.
Поверьте, я рад был недоразумению, которое доставило мне удовольствие познакомиться с вами, и позвольте выразить надежду, что мы когда-нибудь с вами встретимся вновь и уже не так случайно, как сегодня.
Теперь же я не смею и на минуту задерживать вас от свидания с друзьями.
Джон, — прибавил он, возвысив голос, — будьте любезны, разыщите пальто этого джентльмена!
С этими словами мистер Моррис учтивейшим манером проводил гостя до дверей передней, где его уже поджидал торжественный дворецкий.
Брекенбери все еще не выходил из своей ниши и слышал, как мистер Моррис на обратном пути в гостиную тяжело вздохнул. Это был вздох человека, чем-то сильно озабоченного, преследующего трудную цель и напрягшего каждый свой нерв для ее достижения.
Примерно час еще продолжали прибывать извозчичьи пролетки; мистер Моррис едва успевал проводить одного гостя, как на его место прибывал другой. Таким образом, общее число гостей не уменьшалось.
Впрочем, к концу этого часа новые гости начали появляться все реже, а там и вовсе перестали, между тем как процесс выпроваживания гостей продолжался в прежнем темпе.
Гостиная заметно пустела. Игру в баккара прекратили за отсутствием банкомета. Иные начали прощаться сами, и их не задерживали, зато мистер Моррис удвоил любезность по отношению к оставшимся.
Он переходил от группы к группе, от одного человека к другому, одаривал каждого приветливым взглядом, с умом и тактом поддерживал оживленную беседу. Он был как бы и хозяином и хозяйкой одновременно; его обращение было по-женски ласковым, подчас даже кокетливым, и сердце каждого невольно открывалось ему навстречу.
Число гостей продолжало уменьшаться. Лейтенант Рич вышел из гостиной в холл подышать воздухом.
Но, едва переступив порог, он остановился как вкопанный перед странной картиной: на лестнице не осталось ни одной кадки с растениями, возле ворот в сад стояло три больших фургона для мебели, и всюду хлопотали слуги, вынося мебель; иные были уже в пальто и готовились уходить.
Такое бывает после деревенского бала, для которого вся обстановка берется напрокат.
Здесь было о чем задуматься!
Во-первых, это выпроваживание гостей, которые, оказывается, никакими гостями не были, а теперь и слуги — а впрочем, слуги ли они? — начинают расходиться.
"Неужели все это одна декорация, — спрашивал он себя.
— Мыльный пузырь, которому суждено наутро лопнуть?"
Выждав удобный момент, Брекенбери взбежал на самый верхний этаж.
Как он и полагал, ни в одной комнате — а он заглянул в каждую — не было и признака жилого — ни мебели, ни даже следов от картин на стенах.
Дом был свежевыкрашен и оклеен обоями, и, однако, в нем, несомненно, не жили не только теперь, но и прежде.
Молодой офицер вспомнил уют и дух широкого гостеприимства, поразивший его по прибытии.
Только ценою огромных затрат можно было с таким размахом — разыграть весь этот спектакль.
Кто же такой в этом случае мистер Моррис?
Каковы его намерения и зачем ему понадобилось разыгрывать роль домовладельца — на одну ночь, да еще в этом отдаленном лондонском закоулке?
И зачем он с такой лихорадочной поспешностью набирал себе случайных гостей с улицы?
Брекенбери вдруг спохватился, что отсутствие его может быть замечено, и поспешил присоединиться к обществу.
За это время успело исчезнуть еще несколько человек, и в гостиной, так недавно переполненной народом, оставалось, считая лейтенанта и мистера Морриса, человек пять, не больше.
Мистер Моррис встретил его приветливой улыбкой и тотчас встал.
— Наступило время, джентльмены, — сказал он, — объяснить причину, по которой я дерзнул оторвать вас от ваших дел и развлечений.
Я надеюсь, что вы не слишком скучали этот вечер; впрочем, признаюсь вам сразу, целью моей было отнюдь не скрасить ваш досуг, а заручиться вашей помощью в одном крайне затруднительном и тяжелом для меня деле.
Все вы — настоящие джентльмены, — продолжал он, — ваши манеры в том порукой, и с меня этого довольно.
Итак, я буду говорить с вами без стеснения: я прощу вас помочь мне в одном чрезвычайно деликатном и опасном предприятии. Я сказал «опасном» оттого, что всякий, кто согласится участвовать в этом предприятии, в самом деле рискует жизнью. Деликатность же этого дела такова, что я вынужден заранее просить каждого из вас хранить молчание обо всем, что вам доведется увидеть и услышать.
Я сознаю всю нелепость подобной просьбы, исходящей из уст незнакомца, и спешу поэтому прибавить, что всякий из вас, кому не по душе участвовать в опасном предприятии, требующем, неизвестно во имя чего, чисто донкихотской преданности, волен меня покинуть. Я искренне пожелаю ему покойной ночи и благополучного возвращения домой.
Очень высокий и чрезвычайно сутулый брюнет тотчас же отозвался на это предложение.
— Мне по душе ваша откровенность, сударь, — сказал он, — и что касается меня, я ухожу.
Я не собираюсь читать нравоучений, но должен заметить, что ваши речи заставляют насторожиться.
Итак, я ухожу, как я уже сказал, и, быть может, мне не стоит больше распространяться.
— Напротив, — возразил мистер Моррис, — я буду очень признателен, если вы скажете все, что найдете нужным.
Опасность затеянного мною дела невозможно преувеличить.