Надо было оставить сорок фунтов.
— Сорок фунтов? — переспросил принц.
— Но отчего именно сорок, скажите на милость?
— И почему бы не все восемьдесят в таком случае? — подхватил полковник. — Ибо, насколько мне известно, в пачке находилось ровно сто фунтов.
— Больше сорока фунтов ему не понадобилось бы, — мрачно произнес молодой человек.
— Но без них путь ему прегражден.
Правила наши суровы и не допускают исключений.
Сорок фунтов с души.
Что за проклятая жизнь, когда человеку без денег и умереть нельзя?
Принц и полковник обменялись взглядами.
— Объяснитесь, — сказал последний.
— Мой бумажник при мне и, кажется, не совсем пуст. Незачем говорить, что я готов поделиться всем, что у меня есть, с Годолом.
Но я должен знать, для чего. Вы обязаны нам точно все разъяснить.
Молодой человек словно внезапно очнулся от сна. Он перевел взгляд с одного из собеседников на другого, и краска залила его лицо.
— А вы не смеетесь надо мной? — спросил он.
— Вы в самом деле разорены дотла?
— Что касается меня — вне всякого сомнения, — сказал полковник.
— А что касается меня, — сказал принц, — я, по-моему, вам это доказал.
Ибо кто, кроме совершенного банкрота, станет швырять деньги в огонь?
Мои действия говорят за себя.
— Банкрот? — задумчиво протянул молодой человек. — Пожалуй. Или миллионер.
— Довольно, сударь, — сказал принц.
— Я не привык к тому, чтобы мое слово подвергалось сомнению.
— Итак, вы разорены? — повторил молодой человек.
— Разорены, как и я?
Привыкнув не отказывать себе ни в чем, удовлетворять малейшую свою прихоть, вы наконец дошли до той точки, когда у вас остается возможность выполнить только одно, последнее, желание?
И вы, — по мере того как он говорил, его голос становился все глуше, — и вы готовы позволить себе эту последнюю роскошь?
Вы намерены с помощью единственного, безотказного и самого легкого способа избежать последствий собственного безрассудства?
Вы хотите улизнуть от жандармов собственной совести через единственную дверь, оставшуюся открытой?
Молодой человек неожиданно оборвал свою речь и через силу засмеялся.
— Ваше здоровье! — вскричал он, осушая бокал шампанского. — И покойной вам ночи, господа веселые банкроты!
Он поднялся было со стула, но полковник Джеральдин удержал его за руку.
— Вы нам не доверяете, — сказал он. — Напрасно.
На каждый из ваших вопросов я готов ответить утвердительно.
Впрочем, я человек не робкого десятка и намерен называть вещи своими именами.
Да, мы тоже, подобно вам, пресытились жизнью и твердо решили с ней расквитаться.
Раньше или позже, вдвоем или порознь, мы решили схватить смерть за косу.
Но поскольку мы повстречались с вами и ваше дело не допускает отлагательства, пусть это случится нынче же ночью — тотчас же — и, если вы согласны, давайте пойдем ей навстречу втроем.
Такие бедняки, как мы, — воскликнул он, — должны войти рука об руку в царство Плутона, поддерживая один другого среди теней, его населяющих!
Джеральдин точно попал в тон взятой на себя роли.
Принц даже был несколько обескуражен и метнул в своего наперсника тревожный взгляд.
Между тем краска вновь залила лицо молодого человека, и глаза его засверкали.
— Нет, нет, я вижу, вы для меня идеальные товарищи! — вскричал он с каким-то отчаянным весельем.
— Итак, по рукам! — И протянул холодную, влажную руку.
— Вы и понятия не имеете, в каком обществе вам предстоит выступить в поход!
И в какую счастливую для себя минуту, вы согласились отведать моих пирожных с кремом!
Я всего лишь рядовой боец, но рядовой боец великой армии.
Я знаю потайную калитку в царство Смерти.
Я с нею накоротке и могу препроводить вас в вечность без всяких церемоний. При этом уход ваш не вызовет никаких кривотолков.
Оба собеседника принялись горячо уговаривать его покончить, наконец, с иносказаниями.