Казалось, у них была негласная договоренность ни к чему не применять нравственной мерки. Таким образом, всякий, попавший в помещение клуба, уже как бы заранее пользовался привилегиями жильца могилы.
Они провозглашали тосты в память друг друга, пили за прославленных самоубийц прошлого; обменивались взглядами на смерть, — на этот счет у каждого была своя теория. Одни заявляли, что в смерти нет ничего, кроме мрака и небытия, другие высказывали надежду, что, быть может, этой ночью они начнут свое восхождение к звездам и приобщатся к сонму великих теней.
— За бессмертную память барона Тренка, этого образца среди самоубийц! — провозгласил один.
— Из тесной каморки жизни он вступил в другую, еще более тесную, с тем, чтобы выйти, наконец, на простор и свободу!
— Что касается меня, — сказал другой, — единственное, о чем я мечтал, это о повязке на глаза да вате, чтобы заткнуть уши.
Но увы! В этом мире не сыскать достаточно толстого слоя ваты.
Третий предполагал, что в их будущем состоянии им удастся проникнуть в тайну бытия; четвертый заявил, что ни за что не примкнул бы к клубу, если бы теория мистера Дарвина не показалась ему столь убедительной.
— Мысль, что я являюсь прямым потомком обезьяны, — сказал сей оригинальный самоубийца, — показалась мне невыносимой.
В общем же принц был несколько разочарован манерами и разговором членов клуба.
"Неужели все это так важно, — подумал он, — чтобы поднимать такую суету?
Если человек решился уйти из жизни, какого черта он не совершает этот шаг, как подобает джентльмену?
Вся эта возня и велеречие совершенно неуместны".
Между тем полковник Джеральдин предавался самым мрачным размышлениям. Клуб и устав его все еще оставались для него загадкой, и он переводил взор с одного лица на другое в надежде найти кого-нибудь, кто бы мог его успокоить.
Взгляд его упал на паралитика в сильных очках; пораженный его спокойствием, он перехватил председателя, который то и дело появлялся и исчезал, и попросил познакомить его с джентльменом, сидящим на диване.
Председатель объяснил, что у них в клубе нет надобности прибегать к таким церемониям, но тем не менее представил мистера Хаммерсмита мистеру Мальтусу.
С любопытством оглядев полковника, мистер Мальтус указал ему на место подле себя.
— Вы здесь свежий человек, — сказал он, — и желаете во всем разобраться, не так ли?
Ну что ж, вы обратились по верному адресу.
Вот уже два года, как я являюсь посетителем этого прелестного клуба.
Полковник вздохнул с облегчением.
Если мистер Мальтус целых два года посещает этот притон, то навряд ли принца ожидает опасность в первый же вечер.
Впрочем, Джеральдин терялся в догадках. Уж не водят ли их с принцем за нос?..
— Как? — вскричал он. — Два года?
Я думал… Впрочем, должно быть, надо мною подшутили.
— Отнюдь, — спокойно ответил мистер Мальтус.
— Я здесь на особом положении.
Я, собственно, являюсь не самоубийцей, а всего лишь, так сказать, почетным членом этого клуба.
Я посещаю его раз в месяц, а то и реже.
Благодаря любезности нашего председателя и из уважения к состоянию моего здоровья я пользуюсь некоторыми льготами, за которые и вношу повышенную плату.
Впрочем, мне к тому же очень везет.
— Простите, — сказал полковник, — но я просил бы вас несколько подробнее обрисовать обстановку.
Как вы сами понимаете, у меня еще весьма смутное представление о порядках в этом клубе.
— Рядовой член клуба, который, подобно вам, вступает в него с намерением встретить смерть, — сказал мистер Мальтус, — является сюда каждый вечер, покуда ему не улыбнется удача.
Если он не имеет ни гроша, он даже может здесь поселиться на полном пансионе. Условия, на мой взгляд, вполне сносные — без излишней роскоши, но чисто. Впрочем, на роскошь претендовать не приходится, учитывая скудость вступительного взноса, не в обиду вам будь сказано.
Прибавьте сюда общество самого председателя — а это само по себе изысканнейшее удовольствие.
— Право? — воскликнул Джеральдин. — А меня, представьте, он не слишком очаровал.
— Ах, вы не знаете этого человека, — сказал мистер Мальтус. — Занятнейшая личность!
А какой рассказчик!
Сколько цинизма!
Он знает жизнь, как никто, и, между нами говоря, должно быть, во всем христианском мире не сыскать большего негодяя, плута и распутника, чем он.
— И он тоже, — спросил полковник, — в некотором роде величина постоянная, как и вы?
— Ах, нет, он величина постоянная, но совсем в другом роде, нежели я, — ответил мистер Мальтус.
— Я просто пользуюсь любезно предоставленной мне отсрочкой, но в конце концов тоже должен буду отправиться, куда и все.
Он же вне игры.
Он тасует и раздает карты, а затем предпринимает необходимые шаги.
Этот человек, мой дорогой мистер Хаммерсмит, — воплощенная изобретательность.
Вот уже три года, как он подвизается в Лондоне на своем полезном и, я бы сказал, артистическом поприще. Причем ни разу ему не довелось навлечь на себя и тени подозрения.
Не сомневаюсь ни минуты, что этот человек гениален.
Вы, конечно, помните нашумевший случай отравления в аптеке полгода назад?
Это был один из наименее эффектных, наименее острых плодов его фантазии. Но какая при этом простота! И какая чистая работа!