Когда я умирала
ДАРЛ
Мы с Джулом идем тропинкой через поле, друг за другом.
Я впереди на пять шагов, но, если посмотреть от хлопкового сарая, видно будет, что растрепанная и мятая соломенная шляпа Джула — на голову выше моей.
Тропа пролегла прямо, как по шнуру, ногами выглаженная, июлем обожженная, словно кирпич, между зелеными рядами хлопка, к хлопковому сараю, огибает его, сломавшись четырьмя скругленными прямыми углами, и дальше теряется в поле, утоптанная и узкая.
Хлопковый сарай сложен из нетесаных бревен, замазка из швов давно выпала.
Квадратный, с просевшей односкатной крышей, пустой, сквозной и ветхий, он клонится под солнцем, и оба широких окна его смотрят из супротивных стен на тропинку.
Я сворачиваю перед сараем и огибаю его по тропинке.
Джул сзади в пяти шагах, глядя прямо перед собой, вошел в окно.
Он глядит прямо вперед, светлые глаза будто из дерева на деревянном лице, и, в четыре шага пройдя сарай насквозь, негнущийся и важный, как деревянный индеец на табачном киоске, неживой выше пояса, выходит через другое окно на тропинку, как раз когда я выхожу из-за угла.
Друг за другом в двух шагах, — только теперь он первым, — мы идем по тропинке к подножию обрыва.
Повозка Талла — у родника, привязана к перилам, вожжи захлестнуты за сиденье.
В повозке два стула.
Джул останавливается у родника, снимает с ивовой ветки тыкву и пьет.
Я миную его и, поднимаясь по тропинке, слышу, как пилит Кеш.
Когда я выхожу наверх, он уже перестал пилить.
Стоит в стружках и примеряет одну к другой две доски.
Между тенями они желтые, как золото, мягкое золото, на них плавные ложбины от тесла: хороший плотник Кеш.
Он опер обе доски на козлы, приставив к начатому гробу.
Стал на колени и, прищуря один глаз, смотрит вдоль ребра, потом снимает доски и берет тесло.
Хороший плотник.
Лучшего гроба и пожелать бы себе не могла Адди Бандрен.
Ей там будет спокойно и удобно.
Я иду к дому, а вслед мне: тюк, — тесло Кеша. — Тюк. Тюк.
КОРА
Ну вот, подкопила яиц я и вчера испекла.
Пироги удались на славу.
Куры нам — большое подспорье.
Они хорошо несутся — те, которых оставили нам опоссумы и прочие.
Змеи еще, летом.
Змея разорит курятник быстрей кого угодно.
А раз обошлись они нам гораздо дороже, чем думал мистер Талл, и я обещала разницу покрыть за счет того, что они несутся лучше, мне приходилось яйца экономить, — ведь я же настояла на покупке.
Мы могли бы взять кур подешевле, но мисс Лоуингтон советовала завести хорошую породу — я и пообещала, тем паче, мистер Талл сам говорит, что коровы и свиньи хорошей породы в конце концов окупаются.
А когда мы столько кур потеряли, самим пришлось от яиц отказаться, — не слушать же мне от мистера Талла попреки, что это я настояла на покупке.
Тут мне мисс Лоуингтон сказала о пирогах, и я подумала, что могу испечь и зараз получить чистой выручки столько, сколько стоили бы еще две куры вдобавок к нашим.
Если откладывать по яичку, то и яйца ничего не будут стоить.
А в ту неделю они особенно неслись, и, кроме продажных, я и на пироги скопила, и сверх того столько, что и мука, и сахар, и дрова для плиты нам как бы даром достались.
Вот вчера я испекла — а уж так старалась, как ни разу в жизни, на славу пироги удались.
Нынче утром привозим их в город, а мисс Лоуингтон говорит, что та дама передумала и гостей звать не будет.
— Все равно должна была взять, — говорит Кэт.
— Ну, — говорю, — на что они ей теперь?
— Должна была взять, — Кэт говорит.
— Конечно, богатая городская дама, ей что? — захотела и передумала.
Это бедным нельзя.
Богатство — ничто перед лицом Господа, потому что Он видит сердце.
— Может, в субботу на базаре продам, — говорю.
— Пироги удались на славу.
— Можешь получить за них по два доллара, — говорит Кэт.
— Да они мне, можно сказать, ничего не стоили.
Яйца я накопила и обменяла дюжину на муку и сахар.