— Теперь насчет кукурузы, — говорю я.
И еще раз обещаю помочь, если не управится — при больной жене и прочем.
Как многие по соседству, я уже столько ему помогал, что теперь бросать поздно.
— Хотел сегодня ей заняться, — говорит он.
— Да как-то решиться ни на что не могу.
— Может, она продержится, пока убираешь, — говорю я.
— На то воля Божья, — отвечает Анс.
— Да утешит Он тебя, — говорит Кора.
С моим бы амбаром Кешу так постараться.
Мы идем мимо, и он поднимает голову.
— Видать, на этой неделе я к тебе не выберусь.
— Не к спеху, — говорю я.
— Приходи, как сможешь.
Садимся в повозку.
Кора ставит на колени коробку с пирогами.
— Не знаю, что он будет делать, — говорит Кора.
— Прямо не знаю.
— Бедный Анс, — говорю.
— Тридцать с лишним лет заставляла его работать.
Утомилась, верно.
— И еще тридцать лет не отстанет, — говорит Кейт.
— А не она, так другую найдет, раньше, чем хлопок поспеет.
— Теперь Кешу с Дарлом и жениться можно, — говорит Юла.
— Бедный парень, — говорит Кора.
— Бедный мальчик.
— А Джулу? — спрашивает Кэт.
— И ему можно, — отвечает Юла.
— Хм, — Кэт говорит.
— Я думаю.
Почему не жениться?
Я думаю, тут многие девушки опасаются, как бы Джула не окрутили.
Ничего, пусть не волнуются.
— Будет тебе! — говорит ей Кора.
Повозка затарахтела.
— Бедный парень, — говорит Кора.
Дождь будет ночью.
Как пить дать.
Повозка тарахтит — большая сушь.
Но это пройдет у ней.
Пройдет.
— Должна была взять пироги, раз условились, — говорит Кэт.
АНС
Черт бы взял эту дорогу.
Да еще дождь собирается.
Прямо вижу его отсюда, вижу, встает позади них стеной, встает между ними и моим твердым обещанием.
Делаю, что могу — когда могу решиться, но черт бы взял этих ребят.
Под самой дверью пролегла, по ней несчастья шляются, и всякое непременно к нам завернет.
Стали ее к нам вести, я сказал Адди: не годится жить на дороге, — а у женщины известно какой ответ:
«Так поднимайся, переезжай».
Говорю ей: не годится это, потому что Господь сделал дороги для передвижения, почему и положил их лежмя на землю.