— Поди руки вымой, — я говорю.
Адди ли не старалась правильно их воспитать, и больших и маленьких? Этого у ней не отнимешь.
— Кишок и кровищи в ней, что в свинье, — он говорит.
— А у меня что-то душа ни к чему не лежит, да еще эта погода давит.
— Пап, — он говорит, — мама еще хуже расхворалась?
— Поди руки вымой, — говорю я.
Но и приказываю-то словно без души.
ДАРЛ
На этой неделе он был в городе: затылок подстрижен, а белая полоска между волосами и загаром похожа на сустав белой кости.Ни разу не оглянулся.
— Джул, — говорю.
Бежит навстречу дорога между двумя парами мульих ушей и утягивается под повозку, лентой мотается на катушку передних колес.
— Ты знаешь, что она умирает, Джул?
Чтобы родить тебя, нужны двое, а чтобы умереть — один.
Вот как кончится мир.
Я спросил Дюи Дэлл:
— Хочешь ее смерти, чтобы в город попасть, верно?
— Про что оба знаем, она молчит.
— Потому молчишь, что если скажешь, хоть про себя, тогда поймешь, что так и есть, верно?
Все равно ведь знаешь, что так и есть.
Я тебе чуть ли не день назову, когда ты поняла.
Почему не скажешь-то, хоть про себя?
— Молчит.
Одно твердит: «Папе хочешь доложить?
Убить его хочешь?» — А почему не можешь поверить, что так и есть?
Не можешь поверить, что Дюи Дэлл, Дюи Дэлл Бандрен оказалась такой невезучей — вот почему, верно?
Солнцу час до горизонта, лежит на тучах, как кровавое яйцо; свет стал медным: глазу — зловещий, носу — серный, пахнет молнией.
Когда Пибоди приедет, ему спустят веревку.
В пузо весь пошел от холодных овощей.
Станут втаскивать его по тропе на веревке: как воздушный шар в серном воздухе.
— Джул, — говорю, — ты знаешь, что Адди Бандрен умирает?
Адди Бандрен умирает?
ПИБОДИ
Когда Анс послал за мной сам, я сказал:
«Укатал ее наконец».
Ее счастье, говорю, — и поначалу не хотел ехать: а вдруг еще не поздно помочь, вытащу ее, не дай бог.
Может, там на небе, думаю, та же дурацкая этика, что у нас в медицинском колледже, а вызывает меня, должно быть, Вернон Талл — в последнюю минуту по своему обыкновению, чтобы побольше получить за свои деньги; впрочем, сегодня — за деньги Анса.
А позже, когда почувствовал, что погода ломается, понял, что вызывать мог только Анс, больше никто.
Кому еще, кроме неудачника, понадобится врач перед самым циклоном?
И подумал, что если и до Анса уже дошло, что нужен врач, значит, уже поздно.
Подъехал к роднику, слезаю, привязываю упряжку, а солнце скрылось за черной грядой туч, точно за вспухшим горным хребтом, — точно угли туда высыпали; и ветра нет.
Пилу Кеша я услышал за целую милю.
Анс стоит на краю обрыва, над тропинкой.
Спрашиваю: — Где конь?
— Да Джул-то уехал, — отвечает он.
— А больше никто его не поймает.
Пешком придется подниматься.
— Сто килограммов весу во мне — и подниматься?
По этой стене подниматься?
Он стоит под деревом.
Жаль, ошибся Господь, давши деревьям корни, а Бандренам — ноги.