Я иду к двери.
— Не видать его нигде.
— Слушай, милая, — говорит он, — не возись ты с рыбой.
Не испортится.
Иди сюда, сядь.
— Я не вожусь.
Подоить хочу, пока дождь не начался.
Папа накладывает себе и отодвигает блюдо.
Но к еде не притрагивается.
Руки с согнутыми пальцами, лежат по обе стороны от тарелки, голова опущена, волосы косо торчат в свете лампы.
Похож на быка после удара обухом: он уже не живой, но еще не знает, что мертвый.
А Кеш начал есть, и этот тоже.
— Ты поешь, — говорит он.
Смотрит на папу.
— Бери пример с меня и Кеша.
Тебе понадобятся силы,
— Да, — отвечает папа.
Он поднимается, как бык, стоявший на коленях в пруду.
— Она на меня не посетует за это.
Когда меня уже не видно из дома, я иду быстрее.
Корова мычит под обрывом.
Тычется в меня носом, сопит, сквозь платье горячим нежным духом обдает мое горячее голое тело, мычит.
— Нет уж, погоди.
Потом тобой займусь.
— Она идет за мной в хлев, я ставлю там ведро.
Она дышит в ведро, мычит.
— Сказано тебе.
Погоди.
У меня дел выше головы.
В хлеву темно.
Когда я прохожу, она бьет копытом в стену.
Иду дальше.
Выломанная доска — как светлая доска, поставленная стоймя.
Потом я вижу склон, воздух снова тихо веет в лицо, не такой темный, но непроглядный; купы сосен — кляксами на склоне, затаились, — ждут.
Корова — плоская тень в двери, тычется в плоскую тень ведра, мычит.
Прохожу мимо стойла.
Почти прошла. Слышу, говорится задолго до того, как выговорится само слово, и то, чем слушаю, боится, что не будет уже времени выговорить. Я чувствую, как мое тело, мои кости и мясо раздвигаются, раскрываются навстречу одна, и становиться не-одной ужасно.
Лейф, Лейф. — Лейф. Лейф, Лейф.
Я чуть наклонилась вперед, одна нога выставлена в мертвом шаге.
Чувствую, как тьма несется мимо моей груди, мимо коровы; и я сама несусь во тьму, но на пути корова, а тьма, пропитанная лесом и тишиной, несется дальше нежным жарким мыком.
— Вардаман.
Эй, Вардаман!
Он выходит из стойла.
— Ах ты, шпион проклятый.
Шпион проклятый.
Он не сопротивляется; унеслась со свистом стремительная тьма.
— Чего?
Я ничего не сделал.
— Шпион проклятый!
— Мои руки трясут его с силой.