Наверно, я не смогу их остановить.
Я не знала, что они могут так сильно трясти.
Нас обоих трясут, и меня и его.
Руки перестали трясти его, но еще держат.
— Что ты тут делаешь?
Почему не откликался, когда звала?
— Ничего не делаю.
— Ступай домой ужинать.
Он хочет отодвинуться.
Я держу.
— Хватит тебе.
Отпусти.
— Ты что тут делаешь?
Шпионить за мной пришел?
— Я ничего.
Я ничего.
Хватит тебе.
Я и не знал, что ты здесь.
Отпусти.
Я держу его, наклоняюсь, чтобы увидеть его лицо, проверить глазами.
Он вот-вот расплачется.
— Ну, ступай.
Ужин на столе, сейчас подою и приду.
Ступай, пока он все не съел.
Чтоб его лошади в Джефферсон убежали.
— Убил ее, — говорит он.
И плачет.
— Тихо.
— Она ему ничего не сделала, а он взял и убил.
— Тихо.
— Он вырывается.
Я держу.
— Тихо.
— Убил ее.
Сзади подходит корова, мычит.
Я снова трясу его.
— А ну, перестань сейчас же.
Добесишься сейчас, заболеешь, в город не сможешь ехать.
Ступай домой, ужинай.
— Не хочу я ужинать.
Не хочу я в город.
— Смотри, дома оставим.
Будешь безобразничать, оставим дома.
А ну иди, пока эта старая тыква все не слопала.
Он уходит, постепенно сливаясь с холмом.
Вершина холма, деревья, крыша дома вырисовываются в небе.
Корова тычет меня носом, мычит.
— Придется тебе подождать.
То, что в тебе есть, против того, что во мне, — ерунда, хотя ты тоже женщина.
Она идет за мной, мычит.