Вернон не прервал работу.
Продолжая пилить, поднимает голову.
— Сразу надо было, — говорит он.
— Ты же знал, что дождь пойдет.
— Лихорадка у него, — отвечает Кеш.
Он смотрит на доску.
— Ну да, — говорит Вернон.
— Все равно бы вышел.
Кеш, прищурясь, смотрит на доску.
Тысячами капель, то чаще, то реже, дождь хлещет по всей ее длине.
— Сниму на скос.
— Больше канители, — говорит Вернон.
Кеш ставит доску на ребро, Вернон смотрит на него, потом дает ему рубанок.
Вернон крепко держит доску, а Кеш состругивает ребро с тщательностью ювелира.
К краю веранды подходит Кора и окликает Вернона:
— Много вам осталось?
Вернон не поднимает головы.
— Немного.
Но осталось.
Она смотрит на Кеша; водяночный свет фонаря косо падает на согнутую спину, и блики скользят по ней при каждом его движении.
— Оторвите доски от хлева да заканчивайте, уходите с дождя, — говорит она.
— Простудитесь оба насмерть.
— Вернон не шевельнулся.
— Вернон, — говорит она.
— Нам недолго осталось, — отвечает он.
— Еще немного, и кончим.
Она смотрит на них.
Потом уходит в дом.
— Если будем опаздывать, можно оторвать от хлева, — говорит Вернон.
— Потом я помогу тебе зашить.
Кеш отнял рубанок и смотрит одним глазом вдоль доски, вытирая ее ладонью.
— Давай следующую.
Дождь перестает незадолго до рассвета.
На исходе ночи Кеш вбивает последний гвоздь, с трудом распрямляется и смотрит на законченный гроб; остальные наблюдают за ним.
При свете фонаря лицо у него спокойное и задумчивое; неспешно, сосредоточенно, удовлетворенно он вытирает ладони о плащ.
Потом вчетвером — Кеш с папой и Вернон с Пибоди — поднимают гроб на плечи и направляются к дому.
Он легок, но шагают медленно; пуст, но несут осторожно; неодушевлен, но переговариваются шепотом, остерегая друг друга, словно, законченный, он стал живым и только дремлет чутко, а они ждут, когда он сам проснется.
На темном полу их ноги топочут неуклюже, словно они отвыкли ходить по полам.
Они опускают гроб рядом с кроватью.
Пибоди тихо говорит:
— Давай перекусим.
Утро скоро.
Где Кеш?
Он вернулся к козлам; нагнувшись, при чахлом свете фонаря собирает инструменты, тщательно обтирает их тряпкой и кладет в ящик с наплечным ремнем.
Потом берет ящик, фонарь и плащ и поднимается по ступенькам, смутно вырисовываясь на фоне неба, уже посеревшего на востоке.
В чужой комнате ты должен опорожнить себя для сна.
А до того, как опорожнил, то, что есть в тебе, — ты.
А когда опорожнил себя для сна, тебя нет.
И когда ты наполнился сном, тебя никогда не было.
Я не знаю, что я такое.