— Мост такой большой воды не выдержит, — я говорю.
— Ансу про это сказали?
— Я сказал, — отвечает Квик.
— Он думает, что ребята про это услышали и разгрузились и уже обратно едут.
Говорит, погрузимся и переедем на ту сторону.
— Похоронил бы лучше у Новой Надежды, — сказал Армстид.
— Мост старый.
С ним шутки плохи.
— Нет, в Джефферсон решил везти, — сказал Квик.
— Тогда надо поскорее отправляться, — сказал Армстид.
Анс встречает нас у двери.
Он побрился, но плохо.
На подбородке длинный порез, а одет он в выходные брюки и белую рубашку с воротничком на запонке.
Рубашка обтягивает горб, в белом горб кажется больше, и лицо у него тоже другое.
Теперь он смотрит людям в глаза, с достоинством, лицо сосредоточенное и трагическое, он пожимает руку каждому из нас, а мы по очереди поднимаемся на веранду, вытираем ноги, чувствуя себя неловко в выходных костюмах, выходные костюмы шуршат на нас, а мы избегаем его взгляда.
— Господь дал, — говорим мы.
— Господь дал.
Мальчишки тут нет.
Пибоди рассказал, как он пришел на кухню, увидел, что Кора жарит рыбу, стал орать, ругаться, бросался на нее, и Дюи Дэлл увела его в хлев.
— Целы мои лошади? — спрашивает Пибоди.
— Целы, — отвечаю.
Я им корму дал нынче утром.
Дрожки тоже вроде целы.
Не разбились.
— Кому-то за это большое спасибо, — говорит он.
— Пять центов не пожалел бы, чтобы узнать, где был мальчик, когда лошади сорвались.
— Если там что поломалось, починю, — говорю я.
Женщины ушли в дом.
Мы слышим, как они разговаривают и машут веерами.
Веера — шу, шу, шу, а сами говорят, говорят, будто пчелы в бочке шепчутся.
Мужчины остались на веранде, переговариваются, друг на друга не смотрят.
— Здорово, Вернон.
Здорово, Талл.
— Опять дождь будет.
— Да, похоже.
— Опять пойдет.
Непременно.
— И налетит быстро.
— А уходить будет медленно.
Известное дело.
Я перехожу на заднюю сторону.
Кеш затыкает дыры в крышке.
Обстругивает втулки, по одной, дерево мокрое и стругается плохо.
Мог бы разрезать консервную банку и разом закрыть, никто бы не заметил разницы.
А заметил — не сказал бы.
Помню, он час при мне вытесывал клинышек, словно со стеклом работал, — а ведь нагнись только, подбери щепок, забей под шип, и хорош.
Когда мы кончили, я вернулся к ним.
Мужчины отошли от дома, сидели, где мы его строили ночью, — кто на обрезках досок, кто на козлах, кто на корточках, кто так. Уитфилд еще не приехал.
Они посмотрели на меня, спросили глазами.
— Все почти, — я говорю.