И тогда начнется дорога, завьется, в рощу уйдет, будет ждать, пустая, и скажет: Новая Надежда, три мили.
Я слышала, что мама умерла.
Жалко, что некогда было дать ей умереть.
Жалко, что некогда было пожалеть, что некогда.
Это потому, что в буйной возмущенной земле слишком скоро слишком скоро слишком скоро.
Не потому, что я не хотела и не хочу, а потому, что слишком скоро слишком скоро слишком скоро.
Теперь сказала: Новая Надежда три мили.
Новая Надежда три мили.
Вот что значит — чрево времени: отчаяние и мука раздвигающихся костей, жестокий пояс, в котором заключена возмущенная внутренность событий. Когда мы приближаемся, голова Кеша поворачивается, его бледное, печальное, сосредоточенно застывшее лицо вопросительно поворачивается за пустым и рыжим изгибом дороги; у задка едет верхом Джул, глядя прямо вперед.
Земля убегает из глаз Дарла; они сливаются в булавочные головки.
Они начинают с моих ног, поднимаются по телу к лицу, и вот на мне уже нет платья: сижу голая над медлительными мулами, над их потугами.
А если попрошу его повернуть?
Он сделает, как я скажу.
Ты же знаешь, сделает, как я скажу.
Однажды я проснулась, и подо мной неслась черная пустота.
Я ничего не видела.
Я увидела, как поднялся Вардаман, подошел к окну и вонзил в рыбу нож; кровь хлынула, зашипела, как пар, но я ничего не видела.
Он сделает, как я скажу.
Всегда делал.
Я могу убедить его в чем угодно.
Могу, ты же знаешь.
Если скажу: Поворачивай.
Это было, когда я умерла в тот раз.
Что, если скажу?
Мы поедем к Новой Надежде.
Нам не придется ехать в город.
Я поднялась, выдернула нож из рыбы, из шипящей крови и убила Дарла.
В ту пору когда я спала с Вардаманом у меня однажды был кошмар и думала что не сплю но ничего не видела и ничего не чувствовала не чувствовала под собой кровати не могла подумать кто я такая не могла подумать что я девушка и даже не могла подумать "Я" подумать что хочу проснуться и даже вспомнить от чего пробуждаются ведь без этого не проснешься и что-то проходило но я не знала что не могла подумать о времени а потом вдруг поняла что был ветер он дул на меня он как будто налетел и сдул меня оттуда где было так что меня нет сдул комнату и спящего Вардамана и всех их опять под меня и все дул словно ленту прохладного шелка тянули поперек моих голых ног.
Прохладный, он дует из сосен с печальным ровным шумом.
Новая Надежда.
Было 3 мили.
Было 3 мили.
Я верю в Бога. Я верю в Бога.
— Папа, почему мы не поехали к Новой Надежде? — спрашивает Вардаман.
— Мистер Самсон сказал, мы едем туда, а мы проехали поворот.
Дарл говорит:
— Смотри, Джул.
— Но смотрит не на меня.
Смотрит на небо.
Гриф застыл там, словно прибит гвоздем.
Мы сворачиваем на Таллову дорогу.
Проезжаем сарай и едем дальше, колеса шепчутся с грязью, проезжаем зеленью ряды хлопка на буйной земле, а Вернон в поле, с плугом.
Когда мы проезжаем, он поднимает руку и долго еще стоит, глядя нам вслед.
— Смотри, Джул, — говорит Дарл.
Джул сидит на коне, оба они будто вырезаны из дерева, смотрят вперед.
Я верю в Бога. Боже. Боже, я верю в Бога.
ТАЛЛ
Когда они проехали, я отпряг мула, повесил цепи на плуг и пошел за ними.
Они сидели на повозке у края дамбы.
Анс сидел и смотрел на мост — а видны были только его концы, потому что середина провисла в воду.