— Сегодня она больше на себя похожа — за всю неделю такой не была.
Когда вы с Джулом вернетесь, она уж сидеть будет.
— Тебе лучше знать, — говорит Джул.
— То и дело ходите, смотрите.
То ты, то родня твоя.
Вернон смотрит на него.
У Джула на румяном лице глаза будто из светлого дерева.
Он на голову выше нас всех, всегда был выше.
Я им говорю, что поэтому мама его и лупила больше и баловала.
Потому что слонялся по дому больше всех.
Потому, говорю я, и Джулом его назвала.
— Не болтай, Джул, — говорит папа, словно и не особенно прислушивался.
Он глядит на равнину и потирает колени.
— Ты можешь одолжить упряжку у Вернона, а мы тебя догоним, — я говорю.
— Если она нас не дождется.
— Хватит ерунду-то болтать, — говорит Джул.
— Она захочет ехать на своей, — говорит папа.
Он трет колени.
— Пуще всех не люблю.
— Все потому, что лежит и смотрит, как Кеш стругает чертов… — говорит Джул.
Говорит грубо, со злостью, но самого слова не произносит.
Так мальчишка буянит в темноте, распаляет в себе храбрость, и вдруг затих, своего же шума испугался.
— Она сама этого хотела — и на повозке тоже на своей хочет, — говорит папа.
— Ей покойней будет знать, что он хороший и притом свой.
Она всегда была щепетильной женщиной.
Сам знаешь.
— Свой так свой, — говорит Джул.
— Только кто тебе сказал, что он… — Джул смотрит папе в затылок, и глаза у него будто из светлого дерева.
— Да нет, — вступает Вернон, — она продержится, пока Кеш не кончит.
Продержится, пока все не приготовят, пока срок ей не придет.
А дороги сейчас такие, что вы ее одним духом домчите.
— Дождь собирается, — говорит папа.
— Я невезучий человек.
Всю жизнь невезучий.
— Он потирает колени.
— Доктор того и гляди заявится, будь он неладен.
Не мог я его раньше известить.
Приехал бы назавтра, сказал, что срок подходит, — она бы ждать не стала. Я ее знаю.
Есть повозка, нет повозки — ждать не стала бы.
Только бы она огорчилась, а я ее огорчать не хочу ни за что на свете.
Родные ее похоронены в Джефферсоне и ждут ее там, — понятно, ей будет невтерпеж.
Я ей слово дал, что мы с ребятами доставим ее туда без проволочек, лишь бы мулы не подвели, — пускай не беспокоится.
— Он потирает колени.
— Не люблю нерешенного дела.
— Да что вам неймется? — грубо, со злостью говорит Джул.
— И Кеш круглый день у ней под окном пилит и стучит по…
— Она сама так хотела, — говорит папа.
— Ни любви, ни жалости к ней у тебя нету.
И не было никогда.
Мы с ней ни у кого одалживаться не станем.