Поступи со мной как хочешь».
И было такое чувство, как будто я уже все сказал.
Сколько лет в душе у меня не было такой свободы и покоя; я еще ехал, а покой уже низошел на меня.
По правую и левую сторону я видел Его руку; сердцем слышал Его голос:
«Мужайся.
Я с тобою».
Я проезжал мимо Талла.
Вышла его младшая дочь и окликнула меня.
Сказала мне, что она умерла.
Я согрешил, Господи.
Тебе ведома глубина моего раскаяния и желание души моей.
Но Он милостив; Он примет желание действовать, ибо знает, что когда я обдумывал мою исповедь, я обращался к Ансу, хотя его там не было.
В бесконечной мудрости Своей Он замкнул перед смертью ее уста среди тех, кто любил ее и верил ей; я же испытан водой и храним был силой руки Его.
Слава Тебе и Твоей щедрой и могучей любви; слава.
Я вошел в дом скорби, в смиренное жилище, где лежала такая же заблудшая, и ее душа ждала неотвратимого и страшного суда, мир ее праху.
— Господь да будет милостив к этому дому, — сказал я.
ДАРЛ
Верхом уехал он к Армстиду и вернулся верхом, ведя Армстидовых мулов.
Мы запрягли и уложили Кеша поверх Адди.
Когда уложили, его опять вырвало, но он успел свесить голову с повозки.
— Его и в живот ударило, — сказал Вернон.
— Конь мог лягнуть в живот, — сказал я.
— Кеш, он лягнул тебя в живот?
Кеш пытался что-то сказать.
Дюи Дэлл снова вытерла ему рот.
— Что он говорит? — спросил Вернон.
— Что, Кеш? — спросила Дюи Дэлл и наклонилась к нему.
— Инструменты, — объяснила она.
Вернон собрал их и положил в повозку.
Дюи Дэлл приподняла Кешу голову, чтобы он посмотрел.
Тронулись. Мы с Дюи Дэлл сидели возле Кеша и придерживали его, а он ехал впереди на коне.
Вернон стоял, смотрел нам вслед.
Потом повернулся и пошел к мосту.
Шел осторожно и по дороге начал встряхивать мокрыми рукавами рубашки, как будто только что намок.
Он сидел на коне перед воротами.
Армстид ждал у ворот.
Мы остановились, а он спешился. Сняли Кеша и внесли в дом — жена Армстида уже приготовила ему постель.
Она и Дюи Дэлл стали раздевать его, а мы вышли.
За папой пошли к повозке.
Он влез и поехал на двор, а мы за ним пешком.
Вода, наверно, отбила запах, потому что Армстид сказал:
«Пожалуйте в дом.
Можете там поставить».
Он привел коня за нами и стал возле повозки, держа поводья.
— Благодарствую, — сказал папа.
— Но лучше в сарае.
Я знаю, мы вам мешаем.
— Пожалуйте в дом, — сказал Армстид.
А у него опять лицо деревянное: дерзкое, угрюмое лицо и румяное, словно глаза и лицо из двух пород дерева — светлого не там, где надо, и темного не там, где надо.
Рубашка уже подсыхала, но еще липла к телу при каждом движении.