— Она была бы вам благодарна, — сказал папа.
Мы выпрягли мулов и закатили повозку в сарай.
Одна стена у него была раскрыта.
— Тут не намочит, — сказал Армстид.
— Но если вам больше хочется…
За сараем валялись ржавые кровельные листы.
Мы взяли два и приставили к раскрытой стене.
— Пожалуйте в дом, — сказал Армстид.
— Благодарствую, — сказал папа.
— Ты меня очень одолжишь, если дашь им перекусить.
— Конечно, — сказал Армстид.
— Сейчас Лула устроит Кеша и ужин приготовит.
А он вернулся к коню, снимал седло, и мокрая рубашка налипала на спину при каждом движении.
Папа в дом не пошел.
— Заходи и поешь, — сказал Армстид.
— Почти готово.
— Я поесть не мечтаю, сказал папа.
— Благодарствуем.
— Заходите, обсохните, поешьте, — сказал Армстид.
— Ничего с ним не сделается.
— Только ради нее, — сказал папа.
Ради нее принимаю пищу.
Ни упряжки у меня, ничего, но она будет вам всем благодарна.
— Ну да, — сказал Армстид.
— Заходите, обсохните.
Однако, когда Армстид папе налил, папе стало легче; а когда мы зашли поглядеть на Кеша, он с нами не пошел.
Я оглянулся: он уводил коня в сарай, папа уже говорил о том, где бы раздобыть новую упряжку, и к ужину почти сторговал ее.
Он в сарае, гибко проскользнул мимо пестрого мечущегося вихря — в стойло, вместе с ним.
Вскочил на ясли, стаскивает сверху сено, выбирается из стойла, ищет и находит скребницу.
Потом возвращается и, увильнув от одного звучного удара, прижимается к коню, там, где копыту его не достать.
Начинает чистить скребницей, избегая ударов с ловкостью акробата, и любовным шепотом материт коня.
Рывком обернулась с оскаленными зубами морда; глаза катаются в потемках, как мраморные шарики на пестрой бархатной скатерти, и он бьет по этой морде обратной стороной скребницы.
АРМСТИД
Я налил ему еще виски, ужин был почти готов, а он к тому времени уже купил у кого-то упряжку — в кредит.
Выбирал, привередничал: эта упряжка ему не нравится, а у этого и курятник купить побоится.
— Может, тебе у Снопса попробовать, — сказал я.
— У него три-четыре упряжки.
Может, какая приглянется.
Он зашлепал ртом и смотрит на меня так, словно во всем округе у меня одного есть упряжка мулов и я не желаю их продать, — а я и так уже знал, что со двора моего они съедут не иначе как на моих мулах.
Не знал только, что они будут делать с мулами, если купят.
Литлджон сказал мне, что в низине у Хейли дамба на две мили смыта и в Джефферсон можно попасть только кружным путем через Моттсон.
Но это уже было дело Анса.
— С ним тяжело торговаться, — говорит он и шлепает ртом.
Но после ужина, когда я налил ему еще, он маленько повеселел.
Собрался идти в сарай, при ней посидеть.
Может быть, думал, что, если будет сидеть там, готовый к дороге, придет Дед Мороз и приведет ему пару мулов.
— Но я, пожалуй, смогу его уломать, — говорит он.
— Человек человеку всегда поможет в беде, если в нем хоть капля есть христианской крови.
— Конечно, моих можешь пока взять. — Я-то знал, сильно ли сам он верит в эту причину.
— Благодарствую, — сказал он.