— Она захочет ехать на своих. — Да и он знал, сильно ли я в эту причину верю.
После ужина Джул верхом поехал в Балку за Пибоди.
Я слышал, что он должен быть сегодня там у Варнера.
Вернулся Джул ночью.
Оказалось, Пибоди уехал куда-то за Инвернесс, но с Джулом прибыл Дядя Билли и привез свою сумку лошадиных лекарств.
Если не мудрить, он говорит, человек не сильно отличается от лошади и мула, разве что разума у лошади чуть больше.
— Где теперь тебя угораздило, парень? — спрашивает Дядя Билли и глядит на Кеша.
— Давайте мне матрас, стул и стакан виски.
Заставил Кеша выпить виски и выгнал из комнаты Анса.
— Спасибо еще, что эту же ногу сломал, когда с церкви падал, — грустно говорит Анс, шлепает ртом и моргает.
— И то слава богу.
Сложенный матрас положили Кешу на ноги, на матрас поставили стул, на стул сели мы с Джулом, дочка Анса поднесла лампу, а Дядя Билли откусил табаку и принялся за дело.
Кеш поначалу сильно брыкался, а потом потерял сознание.
Он лежал тихо, а на лице у него выступили крупные капли пота, как будто собрались было течь, но решили повременить, пока не очнется.
Очнулся он, когда Дядя Билли уже собрался и уехал.
Он все силился что-то сказать; сестра наклонилась и вытерла ему рот.
— Инструменты, — сказала она.
— Я их занес, — сказал Дарл.
— Они у меня.
Он опять попробовал заговорить; она наклонилась к нему.
— Хочет на них посмотреть, — сказала она.
Дарл принес и показал.
Их засунули под кровать, не глубоко, чтобы он мог достать рукой и потрогать, когда ему полегчает.
Наутро Анс сел на ихнего коня и поехал в Балку к Снопсу.
Они с Джулом постояли на дворе, о чем-то поговорили, потом Анс влез на коня и уехал.
Думаю, Джул первый раз разрешил кому-то сесть на своего коня и, покуда Анс не вернулся, все бродил по двору — а походка у него такая, словно там распухло, — и на дорогу глядел, будто совсем уже думал догнать Анса и отобрать коня.
Часам к девяти стало припекать.
Тогда я и увидел первого грифа.
Намокшая была, наверно, поэтому.
Так или нет, но увидел я их не с самого утра, а попозже.
Слава богу, ветер дул от дома, так что утром было ничего.
Но как увидел я их с поля, так будто за милю почуял запах от одного только вида; а они там кружат и кружат, всей округе показывают, что у меня в сарае.
Мальчишкин крик я услышал за полмили.
В колодец, думаю, свалился или еще что — наддал и рысью домой.
Их, наверно, с десяток сидело на коньке сарая, а еще одного мальчишка спугнул с гроба и теперь гонял по двору, как индюка: он только подлетывал и уворачивался, потом захлопал крыльями и сел на крышу сарая.
Стало уже совсем жарко, и ветер то ли утих, то ли переменился, так что решил я с Джулом потолковать, — а тут как раз Лула выходит из дома.
— Ты должен что-то сделать, — говорит.
— Это безобразие.
— Я как раз и собрался.
— Это безобразие.
Судить его надо за такое обращение.
— Старается похоронить ее, как умеет.
Нашел я Джула и спрашиваю, не хочет ли он взять одного мула и съездить в Балку, посмотреть, что там с Ансом.
Он ничего не сказал.
Только поглядел на меня — глаза белые, желваки на скулах белые, — потом отошел и стал звать Дарла.
— Что ты собрался делать? — спрашиваю.
Он не отвечает.
Вышел Дарл.
Джул ему: — Пойдем.
— Чего ты придумал?