Потом отвернулся.
Он смотрит на поле, и лицо у него каменное, как будто кто-то другой говорит о чьем-то коне, а он даже не слушает.
Потом он сплюнул, сказал:
«Черт», повернулся, пошел к воротам, отвязал коня и повел дальше.
Вскочил на ходу, так что, когда опустился в седло, они уже мчались во весь опор, словно за ними гналась полиция.
Так и скрылись из виду: пятнистым тайфуном.
— Ладно, — я говорю.
— Возьми моих мулов.
— Но он не захотел. И остаться они не захотели, а мальчишка весь день гонял грифов на солнцепеке и почти уже рехнулся, как остальные.
— Кеша хотя бы оставь, — я сказал.
Но и этого не захотели.
Постелили на гроб одеяло, положили Кеша, поставили рядом его инструменты, а потом мы впрягли моих мулов и оттащили повозку на милю по дороге.
— Если отсюда будем мешать, — говорит Анс, — ты скажи нам.
— Конечно, — говорю.
— Постоит здесь.
Ничего с ним не будет.
А теперь пошли домой ужинать.
— Благодарствую, — говорит Анс.
— У нас кое-что есть в корзинке.
Мы обойдемся.
— А откуда вы взяли?
— Из дому привезли.
— Там уж все задохлось, — я говорю.
— Пошли хоть горячего поедим.
Но они не пошли.
— Обойдемся как-нибудь, — сказал Анс.
Тогда я пошел домой, поел, потом отнес им корзинку и снова стал уговаривать, чтобы вернулись в дом.
— Благодарствую, — он сказал.
— Обойдемся как-нибудь.
— И я ушел, а они сидели на корточках вокруг костерка и ждали — бог знает чего.
Пришел домой и все думаю о том, как они там сидят и как их парень умчался на коне.
Больше они его не увидят.
И будь я неладен, если упрекну его.
Не за то, что не хотел с конем расстаться, а за то, что развязался с таким дураком, как Анс.
Так я думал тогда.
Но это такая чертова порода, люди вроде Анса, что ты им почему-то начинаешь помогать, хотя знаешь, что будешь проклинать себя через минуту.
И вот наутро, через час после завтрака, приезжает Юстас Грим, работник Снопса, с ним пара мулов, спрашивает Анса.
— Я думал, они с Ансом не сторговались, — я сказал.
— Ну да, — говорит Юстас.
— Да спорили-то за лошадь только.
Я говорю мистеру Снопсу: не уступил бы он свою упряжку за пятьдесят долларов, если бы его дядя Флем оставил тех техасских лошадок у себя, и Ансу не на что было бы…
— За лошадь? — спрашиваю.
— Сынок Анса удрал вечером с этой лошадью и сейчас уж, верно, на полпути к Техасу. И Анс, значит…
— Я не знаю, кто ее привел, — говорит Юстас.
— Я их не видел.
С утра сегодня пошел кормить, вижу, лошадь в сарае — сказал мистеру Снопсу, а он велел отвести сюда мулов.
— Да, больше они его не увидят, это точно.
На Рождество, может, получат от него открытку из Техаса.
Если б не Джул, так я бы то же самое сделал; я сам у него вроде должник.
Ну прямо заколдовывает этот Анс человека.