— Чем могу служить? — спрашиваю.
Она не ответила.
Смотрит на меня и не моргнет.
Потом оглянулась на людей, которые пили воду.
Потом посмотрела мимо меня в глубину магазина.
— Туалетными принадлежностями интересуетесь или вам нужны лекарства?
— Они, да.
— И опять быстро оглянулась на стойку с газированной водой.
Я подумал, что ее послала за женским лекарством мать или еще кто, а она стесняется спросить.
Если бы сама употребляла, не такой бы у нее был цвет лица, да и годы еще не те, чтобы она толком о нем знала.
Как они им травятся — просто срам.
Однако у нас приходится держать его, если прогореть не хочешь.
— Ага, — я сказал.
— Вы чем пользуетесь?
У нас есть… Она опять на меня посмотрела, как будто сказала «Тс-с», и опять оглянулась на стойку.
— Можно в заднюю часть зайти?
— Хорошо.
— Их надо ублажать.
Время сэкономишь.
Я пошел за ней в заднюю комнату.
Она взялась за дверцу.
— Там дальше ничего нет, кроме шкафа с прописями.
Что вы хотели?
— Она остановилась и посмотрела на меня.
Будто крышку сняли с ее лица, с ее глаз.
Главное, с глаз: там и тупость, и надежда, и угрюмое желание получить отказ — все вместе.
Но что-то у нее стряслось, я это видел.
— Что у вас стряслось? — спросил я.
— Скажите, что вам нужно?
У меня много дел.
— Я не хотел ее подгонять, но у нас ведь не столько времени, сколько у них.
— Женские неприятности, — говорит она.
— Ага.
И только-то? — я подумал, что она моложе, чем выглядит, испугалась первых или проходят не совсем нормально, как бывает у молодых женщин.
— А где твоя мама?
У тебя есть мама?
— Она там, в повозке.
— Ты бы с ней поговорила, до того, как принимать лекарство.
Любая женщина тебе все объяснит.
— Она посмотрела на меня, я — на нее и спросил: — Сколько тебе лет?
— Семнадцать.
— А-а.
Я думал, у тебя… — Она смотрит внимательно.
Но у всех у них глаза такие, как будто они без возраста и знают все на свете.
— У тебя чересчур все правильно или наоборот, не совсем?
Она перестала смотреть на меня, но не пошевелилась.
— Да, — говорит.
— Так, наверно.
Да.
— Что «да»? — я спрашиваю.