— Ты сама не знаешь?
— Это срам и преступление; но все равно же они у кого-то купят.
Она стоит и на меня не смотрит.
— Ты хочешь чем-нибудь остановить?
Так?
— Нет.
В том-то и дело.
Уже остановилось.
— Ну, и чем я тебе… — А у нее лицо потуплено — они все так делают, когда рядятся с мужчиной: чтобы не знал, откуда ждать подвоха.
— Ты ведь не замужем?
— Нет.
— Ага.
И давно у тебя остановилось? Месяцев пять, поди?
— Нет, два всего.
— Ну так в моей аптеке ничего для тебя нет — кроме соски.
Советую тебе купить, пойти домой и сказать папе, если он у тебя есть, — и пусть он заставит кое-кого выправить тебе брачное свидетельство.
Больше тебе ничего не нужно?
А она стоит по-прежнему и не смотрит на меня.
— Я заплачу, у меня есть деньги.
— Свои, или он такой молодец, что дал тебе деньги?
— Он дал.
Десять долларов.
Сказал, должно хватить.
— В моей аптеке ни тысячи долларов не хватит, ни десяти центов.
Послушайся моего совета, ступай домой и скажи папе, или братьям, если братья есть, или первому встречному по дороге.
Она — ни с места.
— Лейф сказал, что можно купить в аптеке.
Велел сказать вам, что мы с ним никому-никому не будем говорить, где купили.
— Хотел бы я, чтобы твой драгоценный Лейф сам сюда пришел; вот чего я хотел бы.
Не знаю, может, тогда я его хоть немного зауважаю.
Вернешься, можешь так ему и передать, если он еще не удрал в Техас, — хотя я в этом очень сомневаюсь.
Я честный фармацевт, сорок шесть лет посещаю церковь в этом городе, держу аптеку, ращу детей.
Знал бы, кто твои родители, сам бы с удовольствием им сказал.
Тут она на меня посмотрела — глаза и лицо опять стали озадаченными, как тогда, за окном.
— Я не знала.
Он сказал, можно что-то купить в аптеке.
Сказал, что, может, не захотят продать, но если у меня будет десять долларов и пообещаю никому не говорить…
— Он говорил не про мою аптеку.
А если про мою или мое имя назвал, я предлагаю ему это доказать.
Я предлагаю ему повторить это вслух или подам на него в суд по всей форме — так ему и передай.
— А может, в другой аптеке продадут?
— Тогда я не желаю о ней знать.
Мне это… — Тут я поглядел на нее.
Трудная жизнь им досталась; иногда мужчина… если есть извинение греху, — но его не может быть.
И вообще, жизнь устроена не для того, чтобы быть легкой для людей: зачем бы им тогда к Добру стремиться и умирать?
— Слушай, — я сказал.
— Выбрось это из головы.
Что у тебя есть, то тебе дал Господь, даже если послал через дьявола; будет Его воля, Он и заберет, без твоей помощи.
Ступай к своему Лейфу, и на эти десять долларов обвенчайтесь.
— Лейф сказал, можно что-то купить в аптеке, — говорит она.