Уильям Фолкнер Во весь экран Когда я умирала (1930)

Приостановить аудио

— Приятно, — говорит Кеш. 

— Он холодный.

Приятно.

— Лишь бы помог тебе, — говорит папа. 

— Я прошу у тебя прощения.

Я этого не мог предвидеть, и ты не мог.

— Приятно, — говорит Кеш.

Размотаться бы во времени.

Вот было бы хорошо.

Хорошо бы, если можно было размотаться во времени.

Мы накладываем лубки, стягиваем веревкой, и зеленоватый цемент густо выдавливается между веревками. Кеш молча смотрит на нас глубоким вопросительным взглядом.

— Будет держать ее, — говорю я.

— Да, — говорит Кеш. 

— Спасибо.

Потом мы все оборачиваемся на повозке и смотрим на него.

Он подходит по дороге сзади — спина деревянная, лицо деревянное, движутся только ноги.

Подходит без единого слова, — светлые глаза тверды, длинное лицо угрюмо, — и лезет в повозку.

— Тут холм, — говорит папа. 

— Придется вам вылезти и пешком пройти.

ВАРДАМАН

Дарл, Джул, Дюи Дэлл и я поднимаемся на холм за повозкой.

Джул вернулся.

Он пришел по дороге и влез в повозку.

Он шел пешком.

У Джула больше нет коня.

Джул — мой брат.

Кеш — мой брат.

Кеш сломал ногу.

Мы залепили Кешу ногу, чтобы не болела.

Кеш — мой брат.

Джул тоже брат, но у него нога целая.

Теперь их пять в вышине, высокими черными кружками.

— Дарл, а где они ночью бывают? — спрашиваю я. 

— Когда мы ночуем в сарае, где они бывают?

Холм уходит в небо.

Потом солнце показывается из-за холма, а мулы, повозка и папа идут по солнцу.

На них нельзя смотреть, медленно идут по солнцу.

В Джефферсоне он красный на рельсах, за стеклом.

Рельсы блестят и бегут кругом, кругом.

Дюи Дэлл говорила.

Ночью я узнаю, где они бывают, когда мы в сарае.

ДАРЛ

— Джул, — говорю я, — ты чей сын?

Ветер потянул от сарая, поэтому мы поставили ее под яблоней, где луна рисует кружевную тень листвы на длинных спящих стенках, а за стенками она иногда разговаривает — невнятным тихим журчанием, таинственным бульканьем.

Я позвал Вардамана послушать.

Когда мы подошли, с него соскочила кошка с серебряным глазом и серебряным когтем и шмыгнула в тень.

— Твоя мать была лошадью, Джул, а кто был твой отец?

— Врешь, паскуда.

— Не обзывай меня.

— Врешь, паскуда.