— Дарл, как она может видеть через доски?
— Пошли, пусть полежит спокойно.
Пошли.
— Она сюда не может видеть, дырки-то наверху.
Как она может видеть, Дарл?
— Пойдем посмотрим, как там Кеш, — говорит Дарл.
А что я видел, Дюи Дэлл не велела никому говорить.
Кеш болеет от ноги.
Днем мы чинили ему ногу, но он опять от нее болеет, лежит на кровати.
Мы обливаем ему ногу водой, и ему хорошо.
— Теперь хорошо, — говорит Кеш.
— Спасибо вам.
— Попробуй поспать, — говорим мы.
— Теперь хорошо, — говорит Кеш.
— Спасибо вам.
А что я видел, Дюи Дэлл не велела никому говорить.
Это не про папу, и не про Кеша, и не про Джула, и не про Дюи Дэлл, и не про меня.
Мы с Дюи Дэлл будем спать на тюфяке. Он на задней веранде, откуда нам виден сарай, а луна светит на половину тюфяка: будем лежать наполовину в белом, наполовину в черном, луна будет нам на ноги светить.
И я подгляжу, где они бывают ночью, когда мы в сарае.
Сегодня ночью мы не в сарае, но сарай мне виден, и я узнаю, где они бывают ночью.
Мы лежим на тюфяке, луна светит нам на ноги.
— Смотри, — я говорю, — у меня ноги черные.
И у тебя ноги черные.
— Спи, — говорит Дюи Дэлл.
Джефферсон далеко.
— Дюи Дэлл…
— Если сейчас не Рождество, почему же он там будет?
Он бегает кругом по блестящим рельсам.
И рельсы блестящие бегут кругом и кругом.
— Что там будет?
— Поезд.
В окне.
— Спи, давай.
Если он там — завтра увидишь,
Может, Дед Мороз не знает, что они — городские ребята.
— Дюи Дэлл.
— Спи давай.
Он его не отдаст городским ребятам.
Он был за стеклом, красный на рельсах, а рельсы блестели кругом и кругом.
Сердце от него закололо. А потом были папа, Джул, и Дарл, и сын мистера Гиллеспи.
У сына мистера Гиллеспи из-под ночной рубашки видны ноги. Когда он идет под луной, ноги пушистые.
Они идут вокруг дома к яблоне.
— Дюи Дэлл, что они будут делать?
Они шли вокруг дома к яблоне.
— Она пахнет, — говорю я.
— И тебе пахнет?
— Тс-с, — говорит Дюи Дэлл.
— Ветер переменился.
Спи.
Скоро узнаю, где они бывают ночью.