Джул озирается.
Под корытом — трехногая доильная табуретка.
Он хватает ее и бьет с размаху по задней стене.
Отщепляется одна доска, потом другая, третья; мы отрываем обломки.
Пока мы возимся у пролома, что-то налетает на нас сзади.
Это корова; с протяжным свистящим вздохом она проносится между нами, в дыру и дальше на свет пожара, а хвост у нее торчит отвесно, словно метелка, прибитая стоймя к концу хребта.
Джул отвернулся от дыры, пошел в сарай.
— Стой, Джул!
— Я хватаю его; он отбивает мою руку.
— Дурак, — говорю я, — видишь, нет дороги!
— Проход похож на луч прожектора в дожде.
Пошли. — Говорю я, — кругом, снаружи.
Мы вылезаем в дыру, и он бросается бежать.
— Джул, — зову я на бегу.
Он сворачивает за угол.
Когда я добегаю дотуда, он уже у следующего — на фоне пламени как фигурка, вырезанная из жести.
Папа, Гиллеспи и Мак стоят поодаль, смотрят на сарай, розовые среди мрака, где лунный свет пока что побежден.
— Ловите его! — кричу я.
— Держите его.
Когда я подбегаю к фасаду, он борется с Гиллеспи: поджарый, в нижнем белье с голым.
Как две фигуры на греческом фризе — красным светом выхвачены из действительности.
Я не успеваю: ударом он сбил Гиллеспи с ног, повернулся и побежал в сарай.
Шум огня стал теперь совсем мирным, как тогда — шум реки.
Через тающий просцениум двери мы наблюдаем, как Джул подбегает к дальнему концу гроба и наклоняется над ним.
Вот он поднял голову, бросил сквозь портьеру из огненного бисера, и я вижу по его губам, что он зовет меня.
— Джул! — кричит Дюи Дэлл.
— Джул!
— Кажется, что сейчас до меня долетел весь ее крик, скопившийся за последние пять минут, я слышу, как она шаркает ногами и рвется из рук папы и Мака с воплем:
«Джул! Джул!»
А он уже не смотрит на нас.
Мы видим, как напряглись его плечи: он приподнял конец гроба и в одиночку сдвигает его с козел.
Неправдоподобно высоким кажется вставший гроб, за ним не видно Джула: я никогда не поверил бы, что для Адди Бандрен понадобится столько места; мгновение он стоит стоймя под дождем искр, которые отлетают от него во все стороны, будто ударившись о гроб, высекают новые искры.
Потом он падает вперед, набирая скорость, открывает Джула, осыпаемого искрами, которые также множатся на нем и окружают его тонким огненным нимбом.
Без задержки гроб кувыркается дальше; встает на другой конец, замирает на миг и медленно опрокидывается вперед, сквозь огненную завесу.
Но теперь Джул верхом на нем, припал к крышке, — и, грянувшись оземь, гроб выбрасывает его вперед, вместе с еле слышным запахом паленого мяса, а навстречу прыгает Мак и хлопает по дырам с малиново-красной каймой, пускающимся, как цветы, на его рубахе.
ВАРДАМАН
Я пошел поглядеть, где они бывают ночью, и что-то видел. Они говорили:
«Где Дарл?
Куда пошел Дарл?»
Они отнесли ее обратно под яблоню.
Сарай был еще красным, но это уже был не сарай.
Он осел, а красное взвивалось винтом.
Сарай красным сором взвивался в небо к звездам, а звезды летели навстречу.
Кеш тогда еще не спал.
Он поворачивал голову туда и сюда, а лицо у него было потное.
— Кеш, облить ее? — спросила Дюи Дэлл.
Нога у Кеша внизу стала черная.
Мы поднесли лампу и разглядывали ногу Кеша, где она почернела.
— Кеш, у тебя нога как у негра, — сказал я.
— Придется, видно, разбить, — сказал папа.