— Неуважительно так говорить про ее могилу, — отвечает ему папа.
— Не понимаете вы, что это такое.
Вы ее просто никогда не любили, никто из вас.
Джул молчит.
Он сидит чересчур прямо, выгнув спину, чтобы не прикасалась рубашка.
Выставил розовый подбородок.
Возвращается Дюи Дэлл.
Мы смотрим, как она выходит из кустов со свертком и забирается в повозку.
Теперь на ней воскресное платье, бусы, туфли и чулки.
— По-моему, я велел тебе оставить наряды дома, — говорит папа.
Она не отвечает, не смотрит на нас.
Укладывает сверток в повозку и влезает сама.
Повозка тронулась.
— Дарл, сколько еще холмов? — спрашивает Вардаман.
— Один всего.
С него прямо в город съедем.
Этот холм песчаный, красный, по обеим сторонам стоят негритянские домишки; над головой в небе густо протянуты телефонные провода, а из-за деревьев вырастает башня суда с часами.
В песке колеса только шуршат, словно сама земля хотела бы промолчать о нашем приезде.
Перед подъемом мы слезаем на землю.
Шагаем за повозкой, за шуршащими колесами, проходим мимо домишек, и в дверях внезапно возникают лица с расширенными глазами.
Внезапные восклицания сопровождают нас.
Джул смотрел по сторонам, но теперь он головой не крутит, и я вижу, как наливаются яростной краснотой его уши.
Вдоль дороги перед нами идут три негра; впереди них шага на четыре идет белый.
Когда мы обгоняем негров, они разом поворачивают головы: лица ошарашенные и не могут скрыть отвращения.
— Господи спаси, что они там везут? — не выдерживает один.
Джул круто поворачивается и произносит: — Сволочь.
В это время мы поравнялись с белым, который остановился чуть раньше.
Джулу точно глаза застлало: повернулся он к белому.
— Дарл! — окликает с повозки Кеш.
Я хочу схватить Джула.
Белый отстал от нас на шаг, рот у него все еще открыт; вот он закрыл рот, стиснул зубы.
Джул наклоняется к нему, желваки у него побелели.
— Что ты сказал? — говорит белый.
Я вмешиваюсь:
— Обождите. Это он просто так.
Джул, — говорю я.
Когда я дотягиваюсь до него, он уже замахнулся на человека.
Я хватаю его за руку; мы боремся.
Джул ни разу не взглянул на меня.
Он старается вырвать руку.
Я оборачиваюсь к прохожему и вижу у него в руке раскрытый нож.
— Постойте, — говорю я.
— Я его держу.
Джул, — говорю я.
— Думает, если городской, черт бы его взял… — говорит Джул, тяжело дыша и вырываясь.
— Сволочь.
Прохожий делает шаг.
Он обходит меня, глядя на Джула, и держит нож низко у бока.
— Никто не смеет меня обзывать.
Папа слез, а Дюи Дэлл вцепилась в Джула, оттесняет его.