Он молчит и смотрит на дверь.
Потом глядит на рыбу в пыли.
Переворачивает ее ногой и тычет большим пальцем в глаз.
Анс смотрит на равнину.
Вардаман смотрит в лицо Анса, потом на дверь.
Поворачивается, отходит к углу дома, и тогда Анс, не оглянувшись, окликает его:
— Почисть рыбу.
— А Дюи Дэлл не может почистить? — спрашивает он.
— Почисть рыбу, — говорит Анс.
— Ну, пап.
— Ты почисть, — говорит Анс.
Он не обернулся.
Вардаман возвращается и поднимает рыбу.
Она выскальзывает у него из рук, смазывает его мокрой грязью и шлепается в пыль: рот разинут, глаза выпучены, зарылась в пыль, словно стыдится, что она мертвая, и хочет поскорей зарыться в пыль.
Вардаман ругает ее, ругает как взрослый, расставив над ней ноги.
Анс не оборачивается.
Вардаман поднимает рыбу.
Он уходит за дом, неся ее на руках, как дрова, и она свешивается по обе стороны — голова и хвост.
Чуть не с него ростом.
У Анса руки торчат из рукавов: всю жизнь на нем рубашки будто с чужого плеча, ни разу не видел, чтобы впору.
Как будто Джул отдает ему свои донашивать.
Но рубашки не Джула.
Он рукастый, хоть и на жердь похож.
А рубашка не пропотелая.
Из-за этого можно сразу определить, что Ансова и больше ничья.
Глаза его похожи на два выгоревших угля и смотрят на равнину.
Когда тень доходит до крыльца, он говорит:
— Пять часов.
Только я встал, из дома выходит Кора и говорит, что пора ехать.
Анс потянулся за туфлями.
— Не надо, мистер Бандрен, — говорит Кора, — не вставайте.
Он ступил в туфли — втопнул — он все так делает: будто надеется, что все равно ничего не выйдет и не стоит даже пытаться.
Мы идем в прихожую, и они грохочут, как чугунные.
Он подходит к ее двери, моргает глазами, словно вперед себя заглядывает, туда, где не видно, — словно надеется, что она там будет сидеть, к примеру, на стуле или пол подметать, и заглядывает в дверь удивленно, — он так всякий раз заглядывает и удивляется, что она еще лежит, а Дюи Дэлл обмахивает ее веером.
И стал, словно не намерен больше двигаться и вообще ничего не намерен.
— Ну, нам пора, пожалуй, — говорит Кора.
— Надо еще курам насыпать.
А дождь, однако, будет.
Такие облака не врут, а хлопок поспевает с каждым Божьим днем.
Еще одна ему забота.
Кеш все притесывает доски.
— Если понадобимся, — говорит Кора.
— Анс нам сообщит, — говорю я.
Анс на нас не смотрит.
Он озирается, моргает, удивленно как всегда — словно весь измучился от удивления и даже этому удивляется.
С моим бы амбаром Кешу так постараться.
Говорю: — Я сказал Ансу, что, может, еще и не понадобимся.
Хочется так думать.
— Она решила, — отвечает Анс.
— Видно, отойдет.