Не знаю, может, музыку послушать — самое лучшее, что бывает у человека.
Придет, к примеру, вечером усталый, а тут ему музыка играет — и отдыхает человек, лучше-то как еще отдохнуть?
Я видел такие, которые закрываются, как чемоданчик, с ручкой — носи его с собой куда хочешь.
— Что он делает, по-твоему? — спрашивает Джул.
— Я бы за это время десять раз отнес лопаты.
— Пускай его.
Не забывай, он ведь не такой, как ты, проворный.
— Чего же ты мне не дал отнести?
Нам еще ногу твою лечить, а то завтра домой не уедем.
— Да успеется.
Интересно, сколько такая машина стоит в рассрочку?
— Рассрочивать-то что? — сказал Джул.
— Из каких денег ее купишь?
— Мало ли как бывает, — я сказал.
— Думаю, у Сюратта я бы мог купить такой за пять долларов.
Вернулся папа, и поехали к Пибоди.
Пока мы у него были, папа сказал, что сходит в парикмахерскую, побреется.
Ну, а вечером сказал, что у него есть дело, — говорит, а сам в сторону смотрит, волосы влажные, прилизаны, и пахнет от него одеколоном, — но я сказал, пускай его, я бы и сам не прочь послушать еще этой музыки.
Утром он опять ушел, потом вернулся, велел запрягать и собираться, а он нас встретит — и, когда они ушли, говорит:
— У тебя, верно, нет больше денег.
— Пибоди дал мне только за гостиницу расплатиться, — я сказал.
— Нам ведь больше ничего и не надо?
— Да, — сказал папа, — да.
Нам ничего не надо.
— А сам стоит и не смотрит на меня.
— Если что-то надо, я думаю, Пибоди нам… — сказал я.
— Нет, — сказал он. — Больше ничего.
Вы подождите меня на углу.
Ну, вывел Джул упряжку, пришел за мной, уложили меня в повозке на тюфяк и поехали через площадь к углу, где папа велел ждать, — ждем в повозке, Дюи Дэлл с Вардаманом бананы едят, потом видим, они идут по улице.
У папы вид виноватый, но как бы задиристый, словно что-то натворил и знает, что маме это не понравится — а в руке чемоданчик, и Джул спрашивает:
— Кто это?
Тут мы видим, что изменил его не чемоданчик вовсе — лицо изменилось, и Джул говорит:
— Зубы вставил.
И точно.
Кажется, на фут вырос, голову держит высоко, сам виноватый, но гордый, — а потом увидели за ним ее, тоже с чемоданчиком, — женщина с утиной фигурой, вся наряженная, глаза выпуклые и смотрят твердо: мол, попробуй что скажи.
Мы сидим и глядим на них, — Дюи Дэлл и Вардаман с раскрытыми ртами и недоеденными бананами в руках, — а она выходит из-за папы и смотрит на нас с этаким вызовом.
И тут я вижу, что чемоданчик у ней в руке — как раз такой маленький граммофон.
И точно, оказался граммофон, запертый и аккуратненький, как на картинке, и каждый раз, когда придет по почте новая пластинка, а мы сидим зимой дома и слушаем ее, я думаю: как нехорошо, что Дарл не может с нами порадоваться.
Но для него же так лучше.
Этот мир — не его мир; эта жизнь — не его жизнь.
— Тут, значит, Кеш, Джул, Вардаман и Дюи Дэлл, — говорит папа, виноватый, но гордый, с новыми зубами и прочим, хотя на нас не смотрит.
— Познакомьтесь с миссис Бандрен.