Мне приходит в голову заметить:
«А что если лорд женится и у него родится ребенок мужского пола? Куда вы тогда денетесь, мистер Валори?» –
«Лорд Лори женится?!
Немыслимо!
Смеху подобно!»
Затем Жеральдина и ее мать начинают осаждать меня с двух сторон.
Тогда я разрешаюсь ультиматумом: я соглашусь на помолвку, если в день свадьбы старый лорд выдаст письменное обязательство на пятьсот тысяч долларов Жеральдине, которое должно быть погашено в случае его женитьбы.
Понимаете?
Племянничек моего лорда отправляется к дядюшке, чтобы его убедить, и возвращается с ответом от него, заключенным в конверт с фамильной печатью.
Я вскрываю конверт и прочитываю содержание послания. Вот оно:
«Мистеру С.
Рейншору, американскому мануфактурщику.
Сэр, вы чрезвычайно талантливый юморист.
Примите выражение моего искреннего восхищения. Ваш покорный слуга Лори».
Молодой миллионер расхохотался.
– О, это действительно остроумно, – согласился Рейншор, – совсем по-английски.
Честное слово, мне страшно нравится.
Тем не менее, после этого я попросил мистера Валори покинуть Остенде.
Письма ему не показал.
Пощадил его чувства.
Только сказал, что лорд не согласен и что я всегда пойду ему навстречу, если у него окажется в кармане полмиллиона долларов.
– А мисс Жеральдина?
– Она хнычет. Но ей отлично известно, каковы бывают результаты, когда я упрусь.
О, она знает своего отца!
Ничего, перемелется – мука будет.
Великий Боже!
Ведь ей всего 18 лет, а ему 21. Такой брак смахивает на фарс.
Кроме того, я бы хотел выдать свою дочь за американца.
– А если она убежит? – пробормотал Сесиль, обращаясь больше к себе самому, разглядывая энергичные черты девушки, снова пребывавшей в одиночестве.
– Убежит?
Лицо Рейншора стало краснеть по мере того, как цинизм уступал место гневу.
Сесиль удивился подобной перемене, но тотчас же вспомнил, что миллионер сам сбежал от родителей.
– Это я так говорю. Просто почему-то пришло в голову, – дипломатично улыбнулся Сесиль.
– И, на мой взгляд, не без основания, – сердито процедил Рейншор.
Сесиль уразумел непреложность истины, что родители никогда не прощают ребенку повторения своих ошибок.
II
– Вы пришли посочувствовать мне, – спокойно сказала Жеральдина Рейншор, когда Сесиль, покинув на некоторое время ее отца, пересек террасу и подошел к ней.
– Это мое открытое, доброе лицо выдает меня, – шутливо заявил он. – Но, шутки в сторону, по поводу чего мне следует выражать вам свое сочувствие?
– Вы прекрасно знаете, – последовал отрывистый ответ.
Они стояли рядом у балюстрады, смотря на пурпуровый солнечный диск, сверкавший почти на черте горизонта. Вокруг них все лихорадочно волновалось и шумело, доносились неясные звуки музыки из курзала, резкие крики поздних купальщиков с пляжа, трамвайные звонки слева, рев сирены справа, но Сесиль весь был поглощен присутствием своей соседки.
«Некоторые женщины, – раздумывал он, старше в восемнадцать лет, чем в тридцать восемь, и Жеральдина представляет собой одну из них».
Она была и очень молода, и очень стара в одно и то же время.
Пусть она была чересчур еще непосредственна, даже груба, зато в ней уже теплились первые проблески сознания независимости человеческого духа.
У нее была сила воли и не было недостатка в желании проявить ее.
Взглянув на ее выразительное, многоговорящее лицо, Сесиль подумал, что она так же играет жизнью, как ребенок бритвой.
– Вы хотите сказать…
– Хочу сказать, что отец говорил с вами обо мне.
Я вижу по его лицу.
Итак?
– Ваша откровенность выбивает меня из колеи, – улыбнулся Торольд.