– В таком случае возьмите себя в руки.
Будьте мужчиной.
– Вы позволите мне говорить с вами, как с другом?
– Почему нет, если вы обещаете мне не ссылаться на мои восемнадцать лет.
– Я не способен на подобную грубость, – ответил Сесиль. – Женщине всегда столько лет, сколько она сама чувствует.
Вы чувствуете себя тридцатилетней, поэтому вам по крайней мере лет тридцать.
Раз этот вопрос разрешен, я позволю еще заметить, как друг, что если вы и мистер Валори – быть может, это будет даже извинительно с вашей стороны – начнете обдумывать какой-нибудь чрезвычайный шаг…
– Чрезвычайный?
– Какой-нибудь опрометчивый, безрассудный…
– А если мы уже начали? – спросила Жеральдина, приняв вызывающую позу и размахивая зонтиком.
– Тогда я почтительнейше посоветую вам воздержаться от него.
Удовольствуйтесь до поры до времени ожиданием, милейшая женщина средних лет.
Весьма вероятно, ваш отец сдаст свои позиции.
А затем у меня есть предчувствие, что я смогу быть полезным.
– Нам?
– Возможно.
– Действительно, вы неплохой человек, – холодно резюмировала Жеральдина. – Но на каком основании вы пришли к заключению, что я и Гарри намерены…
– Прочел в ваших глазах, в ваших прекрасных полных отваги глазах.
Видите, я расшифровал вас так же, как вы расшифровали своего отца.
– В таком случае, мистер Торольд, мои прекрасные, полные отваги глаза ввели вас в заблуждение.
Во всей Америке не найдется другой такой скромной девушки, не способной ни на какой безрассудный поступок.
Ведь если бы я когда-нибудь выкинула нечто подобное, у меня всегда было бы такое самочувствие, словно земля должна подо мной разверзнуться и поглотить меня.
Такова уж я.
Вы думаете, я не знаю, что отец пойдет на уступки?
Мне кажется, он уже на пути к тому.
При содействии времени можно привести в разум любого родителя.
– Прошу прощения, – проговорил Сесиль, одновременно и удивленный и убежденный. – И поздравляю мистера Валори.
– Скажите, он вам нравится?
– Чрезвычайно.
Он – идеальный тип англичанина. – Жеральдина грациозно кивнула головой: – И такой послушный.
Он делает все, что я ему скажу.
Он сегодня вечером уезжает в Англию, но не потому, что это желание моего отца, нет, он уезжает по моей просьбе.
Мы с мамой едем на несколько дней в Брюссель купить кружев.
Таким образом, отцу представится благоприятный случай поразмышлять наедине с собою о своем величии.
Как вы скажете, мистер Торольд, будет для нас с Гарри нравственное оправдание, если мы затеем тайную переписку?
Сесиль принял позу нелицеприятного судьи.
– Полагаю, что да, – решил он. – Но не говорите об этом никому.
– Даже Гарри?
Жеральдина поспешила в курзал, сославшись на необходимость разыскать мать.
Но вместо этого она прошла через концертный зал, где расфранченные женщины занимались рукоделием под звуки оркестра, проникла в лабиринт коридоров и вышла на задний подъезд курзала, на бульвар ван-Изогем.
Здесь она встретила мистера Валори, очевидно, ожидавшего ее.
Они перешли через дорогу и, подойдя к трамвайной остановке, вошли в зал ожидания, уселись в уголке, и лишь благодаря тому, что стали нежно смотреть друг другу в глаза – молодой интеллигентный англичанин со словом «Оксфорд», написанном на его лбу, и прелестное дитя цивилизации – маленький зал ожидания превратился в павильон Купидона.
– Так оно и есть, как я думала, мой голубчик, – быстро заговорила Жеральдина. – Отца редко что может вывести из равновесия. Когда же он из него выведен, он непременно перед кем-нибудь изливается. В данном случае он выбрал доверенным лицом симпатичного мистера Торольда.
И мистер Торольд был уполномочен переговорить со мною и убедить меня остаться паинькой и ждать.
Знаю я, что это значит.
Это значит, что отец предполагает, что мы вскоре позабудем друг друга, бедный Гарри.
А кроме того, мне думается, это значит еще, что отец хочет выдать меня замуж за мистера Торольда.
– И что же ты сказала ему, дорогая? – спросил побледневший влюбленный.
– Положись на меня, Гарри! – ответила Жеральдина. – Я просто обвела мистера Торольда вокруг пальца.
Он уверен, что мы будем терпеливо ждать, как послушные дети.