Будто отца можно заставить сделать что-нибудь одним добрым словом. – Она презрительно засмеялась. – Таким образом, мы будем в полной безопасности до тех пор, пока о наших действиях никому не будет известно.
Теперь обсудим все.
Сегодня понедельник.
Ты возвращаешься вечером в Англию.
– Да.
И похлопочу насчет оглашения и всего прочего.
– Твоя двоюродная сестра нужна нам, Гарри, не меньше свидетельства об оглашении, – напомнила Жеральдина.
– Она приедет.
Можешь быть спокойна, я привезу ее в Остенде в четверг.
– Отлично.
Пока же я буду себя вести, как будто жизнь не для меня.
Брюссель собьет их с толку.
Я вернусь с матерью в Остенде в четверг днем.
Вечером будут танцы в курзале.
Мама скажет, что ей тяжело идти, и все-таки пойдет.
Я потанцую до без четверти десять – даже буду танцевать с мистером Торольдом.
Как жаль, что мне не удастся потанцевать в присутствии отца, но он обычно в это время сидит в игорных комнатах – наживает деньги.
Без четверти десять я незаметно удеру, а ты меня будешь в это время ожидать у заднего подъезда, в карете.
Мы помчимся на набережную и поспеем на пароход, отходящий в 11 часов 5 минут, где встретимся с твоей двоюродной сестрой.
В пятницу утром мы будем уже повенчаны, а тогда можно будет приступить к переговорам с отцом.
Он станет кипятиться, но не очень, так как сам из беглых.
Разве ты не знал?
– Нет.
– О, да.
Это у нас фамильное.
Но ты не должен выглядеть таким кислым, мой английский лорд. – Гарри взял ее руку. – Ты уверен, что твой дядя не лишит тебя наследства, вообще не подведет нас?
– Он не сможет этого проделать, даже если бы и хотел.
– Какая очаровательная страна Англия! – воскликнула Жеральдина. – Представь себе бедного старика, который не в состоянии лишить тебя наследства.
Нет, слова бессильны для выражения всего восторга!
Валори страстно ее поцеловал.
Затем явился служащий и спросил их, не угодно ли им будет отправиться в Блэнкенбург, и если угодно, то трамвай уже ожидает.
Они смущенно переглянулись и ретировались. Зал ожидания перестал быть павильоном Купидона.
III
По приглашению Симеона Сесиль в этот вечер обедал с четою Рейншоров в «Континентале».
Пообедав, они расположились на балконе и, прихлебывая кофе, наблюдали шумное движение, сказочное освещение курзала и отдаленные огни невидимого, но рокочущего океана.
Жеральдина была в своем излюбленном пессимистическом настроении, философствуя на тему о непрочности богатства и о превратностях судьбы, выпадающей на долю миллионеров: она натолкнулась в газете на заметку, касавшуюся нашумевшего дела Бауринга.
– Интересно, поймают его или нет? – заметила она.
– Да, интересно, – согласился Сесиль.
– Что ты думаешь, папа?
– Думаю, что тебе пора спать.
Жеральдина поднялась и наградила отца раз навсегда установленным поцелуем.
– Спокойной ночи, – произнесла она. – Разве тебя не радует видеть море таким спокойным?
– Почему?
– И ты еще спрашиваешь?
Ведь сегодня отплывает мистер Валори, а он такой плохой моряк.
Пойдем, мама.
Мистер Торольд, когда мы с мамой вернемся из Брюсселя, вы нас, надеюсь, покатаете на вашей «Кларибели»?
Симеон вздохнул с облегчением после ухода семьи и закурил новую сигару.
Минувший день прошел для него под знаком домашних дел.
Поэтому он сразу встрепенулся, когда Сесиль, как будто невзначай, перевел разговор на дела треста.