Мы покинем Фобос через два часа.
Что касается связи…
Из осторожности Джон Стар стал говорить тише.
Женщина, которая была Хранителем Мира, быстро направилась к сыну.
При виде этой высокой красавицы сердце его охватила горечь, а нежная мягкость голоса вернула ему все горько-сладкие воспоминания детства.
Она взяла обе его руки и притянула его к себе с порывистой дрожью.
Она любовно оглядела его с головы до ног, и он увидел, как на ее глазах появились слезы.
— Боб, — вздохнула она, — поцелуй свою мать.
Ты не целовал меня, Боб, с того дня, когда отправлялся в Академию, — вот уже девять лет.
И мне кажется… — Чистый голос задрожал.
— Я боюсь, Боб, что мы уже никогда не окажемся вместе.
Он поцеловал ее.
Внезапно жестокое напряжение отпустило его грудь.
Ее слезы тревоги и одиночества смешались с его слезами.
— Моя прекрасная, прекрасная мать! — прошептал он.
Затем он отодвинулся и с тяжелым чувством посмотрел на нее.
— Но ты же не хотела уничтожать комету, — сказал он быстро.
— Мне кажется, что ты не боишься даже умереть.
— Что?
— Она пожала плечами.
— Однако я хотела… я почти хотела, чтобы командор Калам приземлился на полминуты позже.
Потому что я все же боюсь, что прав твой отец.
— Почему?
Она мгновение стояла молча с выражением ледяного страха на лице.
— Джей расскажет тебе о человеке, которого мы зовем Меррин, — сказала она быстро.
— Я видела его только один раз.
Уже после того, как он стал пленником Легиона.
Он был заперт и под хорошей охраной.
И все же, почему-то он был ужасен.
Она стояла, глядя на яшмово-серебряную стену; глаза ее были неподвижны и мрачны, словно разум ее видел что-то более тревожное.
— Это был гигант, Боб.
— В голосе ее была дрожь ужаса.
— В нем было что-то величественное, и жуткая сила.
Он был беспомощным узником, и, тем не менее, его лицо светилось непокоренной силой.
Он был похож… на какое-то сверхчеловеческое существо.
Она схватила Боба за руку. Ее сильная рука дрожала.
— Он выглядел сверхчеловеком — бессмертным, почти непобедимым и совершенно презирающим человечество.
Разум его был столь же мощным, как и могущественное тело — однако чувства были не совсем человеческими.
Ты бы мог им восхищаться.
Но и бояться его.
Я не знаю даже, почему, потому что он не может уже больше причинить вреда.
Он не говорил со мной, Боб.
Он просто повернулся на миг, чтобы взглянуть на меня, когда его вели к камере. Он делал очень маленькие шаги, потому что ноги его были в железных кандалах.
Голубые глаза горели и были холодны как лед.
Они были непокорны и совершенно безрассудны.
Он засмеялся на ходу, увидев меня.
В нем не было надломленности и никогда не будет.
Ты должен хорошо стеречь его, Боб.
Потому что вместе с ним ты будешь охранять жизнь и счастье всех честных людей.
Изумленный и испуганный, он прошептал: