В нем метались призрачные тени.
Внезапно, словно некая трехмерная проекция собралась в фокус, твердая броня стены растаяла, сменившись изумительной сценой.
Он смотрел в странную комнату, утопавшую, словно глубокая ниша, в стене подвала.
Ее поверхность была покрыта завивавшимися спиралью кривыми линиями, и цвет их был совершенно черным, и усеяны были эти линии маленькими блестящими голубыми кристалликами, узорчатыми как снежинки.
В этой полости в стене на многоугольном пьедестале, голубом и прозрачном, стояла девушка.
Где-то внутри этого огромного сапфирового многоугольника горело нестойкое пламя, и смутные отблески танцевали на крошечных снежинках.
Сверхъестественно живая на фоне этой спиральной раковины и синего огня, девушка стояла и глядела на него.
Выражение ее лица было отчаянным — можно сказать, это был мучительный порыв.
Одна красивая рука была вытянута вперед и приподнята, словно в жесте предупреждения об опасности.
Бледный овал лица искажен ожиданием опасности, яркие губы раскрыты, словно хотели сказать какое-то предупреждающее слово.
Она повернулась, чтобы показать через прозрачную стену на Стивена Орко, который сидел, погрузившись в книгу и питье.
Не сводя изумительных золотых глаз с Боба Стара, она настойчиво показывала на красную кнопку, которую он никак не мог нажать.
Он опять двинулся к ней, и снова в нем поднялась вся боль Железного Исповедника и остановила его.
Он безнадежно отвернулся от девушки, чувствуя себя ничтожеством.
Она явно хотела, чтобы он убил Стивена Орко, — и он подумал внезапно, что эта искаженная паникой красота — не более чем галлюцинация, оживший символ его бессильного отчаяния.
Она увидела, как он повернулся, и на лицо ее набежала трагическая тень печали.
В золотистых глазах погас свет.
Белые суставы пальцев поднялись ко рту в жесте полного отчаяния.
Затем она вздрогнула, словно услышав некий безмолвный голос.
Она задрожала, вновь предложив ему нажать на красную кнопку, безнадежно и отчаянно.
Потом, когда настойчивая мольба на ее лице сменилась печалью, в голубом пьедестале взорвалась бомба холодного пламени.
Сапфировые блестки хрустальным инеем заплясали на спиральных стенах.
Голубое свечение наполнило нишу и медленно погасло.
Темные тени сгустились и не спеша растворились.
Серая стена опять стала сплошной.
И Боб Стар снова остался один.
Он покачивался, дрожа, слезы поражения и отчаяния наполнили глаза.
Он покачал головой и резко взглянул на Стивена Орко, который отставил пустой стакан и по-прежнему глядел в книгу.
В мозгу Боба Стара бушевало смятение.
Неужели она была реальна?
Все прежние сомнения поднялись в нем в тот последний момент его бесплодной попытки и ее печального ухода, однако теперь в нем молотом стучал вопрос.
Живой человек… здесь?
Или только мучительная проекция собственных невыносимых тягот?
Он вскочил, услышав, как раскалывается тишина в комнате.
Рядом из динамика хрипло послышалась команда:
— Экстренная ситуация!
Запереть все выходы!
Находиться… — Голос непонятно почему прервался кашлем.
— Быстро!
— Теперь это был прерывистый шепот.
— Невидимки… Я не вижу…
Теперь Боб Стар судорожно вздохнул.
Он должен действовать или предаст Легион.
Сопротивляясь ломоте во всем теле, он повернулся к серой стене.
Кнопка мигнула ему — красный издевательский глаз.
Он сознавал, что Стивен Орко отложил книгу и глядит на него, откровенно забавляясь.
Он заставил себя сделать еще один шаг.
Внезапно он облился потом.
В ушах вновь ревело.
Это усилие опять бросило его в объятия Железного Исповедника.