— Подлинный художник, — тихо продолжал командор.
— Великий творец, и печать его здесь на всем.
— Он огляделся, недоумевающе хмурясь.
— И его способности требовали анонимности: нам никак не удалось найти ни письма, ни фотографии, ни меморандума, кроме кольца и книги.
Джей Калам вернулся на «Птицу Зимородок» в надежде узнать тайну зашифрованного дневника, а тем временем Жиль Хабибула сделал новое открытие.
Боб Стар и Жиль Хабибула бродили по библиотеке, и вдруг старик остановился.
— Дружище, — сказал он, и голос его был тих и гулок в просторах комнаты. — В стене алькова есть потайной ход.
Боб Стар спросил со скептическим интересом:
— Откуда ты знаешь?
— А откуда ты знаешь, парень, где верх, а где низ?
— Он тяжело вздохнул.
— Это чувство, парень, жалкий инстинкт.
Подсознательное ощущение, если угодно.
Точное восприятие, усиленное долгой тренировкой.
Старый Жиль Хабибула не всегда служил в Легионе, парень.
До той ночи, когда его с прямой дорожки столкнула женщина, он был свободным охотником, живущим за счет своего гения.
Люди не умеют прятать свои сокровища от Жиля Хабибулы, парень.
Потому что мозги у них действуют так же, как их замки.
— Его тонкий голос зазвучал доверительно.
— Когда хочется найти что-нибудь, спрятанное человеком, парень, достаточно выяснить, что это за человек, обстоятельства, в которых он находился, и прямиком выйдешь к потайному месту.
— Ты действительно думаешь, — с сомнением спросил Боб Стар, — что здесь есть потайной ход?
— Думаю? — эхом ответил старик.
— Я знаю.
— Он показал.
— Видишь, эта стена достаточно толстая, чтобы скрыть потайной ход.
— Не вижу! — возразил Боб Стар.
— Она выглядит достаточно тонкой…
— Это потому, что колонны и занавеси предназначены для того, чтобы скрывать ее толщину — хитроумная оптическая иллюзия.
— Он, покачиваясь, пошел к алькову.
— Вход, должно быть, в этом углу.
Он хорошо скрыт от остальной части комнаты, и здесь удобно входить.
Толстые проворные, странно чувствительные пальцы надавливали и постукивали по роскошной полировке красного твердого венерианского дерева.
— Ах, вот она, — выдохнул он.
— Вот она, дверь.
Видишь, на шве отсутствует пыль.
— Не вижу, — сказал Боб Стар.
— Но если ты думаешь, что она действительно есть, я выломаю ее.
— Погоди, парень! — возмущенно запротестовал Жиль Хабибула.
— Сломать ее можно.
Однако в выламывании дверей не может быть эстетического удовлетворения.
Это грубое допущение того, что искусство здесь бессильно.
Сама эта мысль — кривой нож в сердце гения.
Эта дверь должна открываться рукой, а поэтому надо лишь положить на нее пальцы.
Несомненно, это кнопка, потому что механизм, несомненно, электрический.
Хозяин этого дома, — сказал он медленно, — был методичен и трудолюбив, и, вне всякого сомнения, он сам — великий гений.
— Тяжелые веки ненадолго опустились на рыбьи глаза.
— Ах, да, — просопел он.
— Несомненно, оптифон!
Какой-то трюк с дисками…
Толстые пальцы прикоснулись к кнопкам.