Красота ее вызывала спазмы в горле.
Нежное тело светилось белым на фоне тьмы и сапфирового огня спиральной ниши.
При первом взгляде на нее возникало удивительное и восхитительное впечатление ее стройности, гибкого совершенства, сгустившейся полночи отливающих красным волос, бледного трагического овала лица и огромных печальных карих с золотыми отблесками глаз.
И тут же он увидел, что она ранена.
Белое платье было порвано и в крови.
Она покачивалась, стоя на огромном сапфире.
В лице была мертвенная бледность боли, и глаза были глубоки и темны от муки.
Он видел, что она в отчаянии сопротивляется слабости и боли, и чему-то еще.
Боб Стар почувствовал грозный невидимый конфликт, в котором ее разум пытался найти путь к победе.
Он бросился к ней в неудержимом порыве.
В двух ярдах от стены он опомнился.
Ее там не было.
Это была всего лишь тень в стене.
Она была здесь не больше, чем когда явилась в тюрьме на Нептуне в двух миллиардах миль отсюда.
Всего лишь тень…
А может, даже не тень.
Может быть, всего лишь галлюцинация, дочь разума, который Стивен Орко сокрушил с помощью Железного Исповедника.
Красный молот боли, не утихнув за девять лет, все стучал под шрамом — и ему теперь казалось, что голубое пламя в кристалле под ней пляшет в ритме с этими ударами.
Он вдруг понял, что она не машет ему, как это было в тот раз.
Ее застывшее лицо с трагическим взглядом было испуганным, молящим и обессиленным отчаянными усилиями.
Покачиваясь на, огромном сапфире, она простирала к нему руки.
И ее изображение непонятным образом мерцало.
Это было, как он понял после, словно он смотрел на нее сквозь огромную пластину какого-то идеально прозрачного кристаллического вещества, и затем этот барьер оказался убран.
Он был изумлен, услышав ее голос.
Это был тихий, без дыхания, вскрик. Но было в нем облегчение и радость.
Какая-то странная радость смыла бледность и муку усилий с ее лица.
Стройное тело расслабилось, и она упала к нему.
Падающая тень?
Борясь с парализующим воздействием невероятного, он бросился вперед.
Он покачнулся, совершенно изумленный и восхищенный, когда почувствовал в своих руках эту теплую настоящую тяжесть.
Некоторое время она казалась безжизненной.
Потом к ней вернулись чувства.
Она посмотрела назад, на спиральную комнату, где сапфировое пламя все продолжало взметаться над опустевшим пьедесталом.
Необычный зов, единая текучая, очень чистая нота, сорвался с ее губ.
Немедленно вслед за этим сапфир взорвался, словно огромная бомба света.
Нишу заполнило голубое пламя.
Оно растаяло в вихрящемся столкновении теней.
И тени исчезли с черной с красным стены.
Словно от полного изнурения, девушка вновь обмякла у него на руках.
Он некоторое время стоял, поддерживая ее и глядя на полированную пустоту стены.
— Тень? — прошептал он и повернулся вместе с ней.
Он понес ее обратно по огромному холму, по широкой, с колоннами, галерее, по щебенке посадочного поля, к «Птице Зимородку».
Возле воздушного шлюза его встретил Жиль Хабибула.
— Ну, что? — обратился он к старику.
— Ты и теперь не думаешь, что она реальна?
— Достаточно реальна.
— В рыбьих глазах появилась теплота одобрения.
— И я рад видеть, что ты забываешь о своих болезненных снах.
Это хорошо.
И она красивая девочка.