— Открывание замков, — отсутствующе пробормотал он. — Это, в основном, вопрос точки зрения.
Для любого из вас замок — это нечто для предотвращения открывания двери, и он эту задачу выполняет.
Однако старый Жиль видит в замке способы открыть дверь и делает это.
Он застонал и сплюнул.
— Или, по крайней мере, — добавил он, — пытается это делать.
Но старый Жиль еще никогда не встречал такого замка, как этот.
Кай Нимиди схватила Джея Калама за руку и тревожно зашептала.
— Торопись, Жиль, — взмолился он.
— Кай говорит, что они, наверняка, скоро нас найдут.
Помни, наша невидимость — это их собственный фокус.
Она не может надолго сбить их с толку.
Старик снова поднял глаза, которые горели неожиданным гневом.
— Ради жизни! — взорвался он. — Имей терпение!
Жиль Хабибула, слабый старый солдат, измученный и снедаемый последней своей болезнью, умирает вдали от дома.
Однако этот умирающий человек тратит свой гений до последней унции, чтобы решить задачу, перед которой отступили бы все ученые математики и искушенные философы на целую тысячу лет.
Во имя драгоценной жизни, не можешь ли ты позволить ему работать спокойно, не крича над ухом…
— Прости меня, Жиль, — поспешно взмолился командор.
— Я виноват.
Продолжай.
Старик покачал головой, бормоча, и вновь склонился над тройным кругом выпирающих стержней.
Его проворные руки, наконец, остановились, и сквозь слабо отсвечивающий металл послышался шепот легкой вибрации.
Пол углубления стал скользить в сторону, и Жиль Хабибула принялся поспешно карабкаться к барьеру.
— Отчаянное предприятие, — прохрипел он, — однако дверь открыта…
Боб Стар пополз вперед, чтобы взглянуть в расширяющуюся щель, открывавшую глубокий квадратный колодец со стенами из холодно отливающего металла.
Путь был открыт — к оружию, которое могло убить Стивена Орко.
Эта победная мысль заставила его рвануться вперед и затем остановила его, обдав болью.
Ибо он не мог убить Стивена Орко.
Он никого не мог убить.
Он пытался думать, что он постепенно справляется с этим наваждением — с тех пор, как бился за захват тюремного корабля, когда органический луч конического существа ударил ему в голову.
Но тогда этот безжалостный удар вернул всю мучительную боль от Железного Исповедника. Он подумал, не содержал ли тогда оранжевый луч ультразвукового компонента, воздействовавшего на болевые центры в мозгу.
Каков бы ни был эффект, он усилил безжалостное биение старой боли и увеличил эту горькую уверенность.
Он не может убить…
— Пошли, — потребовал Джей Калам.
— У нас нет лишнего времени.
Они погрузились в квадратную шахту.
Они падали сотню футов с помощью слабой гравитации металлической сферы и наткнулись на другую дверь, из которой тремя рядами выступали стержни.
— Второй замок, — пробормотал Жиль Хабибула.
— Однако теперь я знаю принцип.
Он к чему-то прикоснулся, и первая дверь тут же задвинулась за ними.
Он склонился над вторым замком.
— Никогда, — отвлеченно просопел он, — не подвергался еще мой гений такому испытанию.
И никогда не подогревался такой опасностью.
Ах, я, несчастный! Этот день будет днем смерти Жиля Хабибулы!
Этот чудовищный сейф может стать его склепом.
Сияющий металл опять зашептал, и огромная масса внутренней двери скользнула в сторону.
Они прошли в квадратный проход, затем оказались в маленькой квадратной комнате, которая находилась, должно быть, поблизости от центра сферы.
Она была заполнена зеленоватым свечением от стен, и коридор за их спинами был единственным входом.
Маленькая комната была пуста, если не считать массивного прямоугольного ящика из алого металла трех футов в длину, прикрепленного к внутренней стене.
Его стенки были покрыты загадочными иероглифами серебряного и черного цветов.
Над его верхом был еще один тройной круг выступающих стержней.