Как только мы вышли на дорогу, образованную ложем реки, мы спугнули стадо высоких жирафов, которые ускакали, или, вернее, уплыли, своей странной поступью, подняв торчком хвосты и отбивая копытами дробь, подобно кастаньетам.
Когда они были на расстоянии около трехсот ярдов от нас, то есть фактически на дистанции, недосягаемой для огнестрельного оружия, Гуд, который шел впереди, не смог противостоять искушению.
Он поднял свое ружье, заряженное разрывной пулей крупного калибра, и выстрелил в молодую самку, бежавшую последней.
По невероятной случайности пуля попала ей прямо в шею, повредив спинной хребет, и жирафа полетела кувырком, через голову, как кролик.
Мне никогда не приходилось видеть более удивительного зрелища.
– Черт бы ее побрал! – сказал Гуд. (К моему сожалению, когда он волновался, у него была привычка употреблять сильные выражения, приобретенные, несомненно, во время его морской карьеры.) – Черт бы ее побрал!
Ведь я ее убил!
– Ou, Bugwan! (Да, Бугван!) – воскликнули наши носильщики-кафры. – Ou, Ou! (Да, да!)
Они называли Гуда
«Бугван» («стеклянный глаз») из-за его монокля.
– Да, Бугван! – отозвались, как эхо, мы с сэром Генри. И с этого дня за Гудом укоренилась, по крайней мере среди кафров, репутация отличного стрелка.
В действительности он был плохим стрелком, но всякий раз при его очередном промахе мы не придавали этому никакого значения, вспоминая его знаменитый выстрел.
Приказав нескольким из наших слуг вырезать лучшие куски мяса жирафы, мы принялись строить ограду, или шерму, на расстоянии около ста ярдов вправо от одного из водоемов.
Делается это так. Срезают большое количество ветвей колючего кустарника и укладывают их в форме круглой изгороди.
Пространство, находящееся внутри изгороди, выравнивают, и в центре сооружают постель из сухой травы тамбуки, если она, конечно, поблизости имеется, и зажигают один или несколько костров.
К тому времени, как шерма была окончена, уже всходила луна, и наш обед, состоявший из бифштексов мяса жирафы и жареных мозговых костей, был готов.
С каким наслаждением мы угощались этими мозговыми костями, хоть их и трудновато было расколоть!
Я не знаю лучшего лакомства, чем мозг жирафы – конечно, кроме слоновьего сердца, которым мы полакомились на следующий день.
При свете полной луны мы сидели за своей скромной трапезой, по временам прерывая ее, чтобы вновь поблагодарить Гуда за его замечательный выстрел. Затем мы закурили трубки и начали рассказывать разные истории. Вероятно, мы, сидя на корточках вокруг костра, представляли собой очень любопытное зрелище.
Особенно резко бросался в глаза контраст между мною и сэром Генри. Я худ, небольшого роста, кожа у меня темная, седые волосы торчат, как щетка, и вешу я всего шестьдесят килограммов, а сэр Генри высокого роста, широкоплечий, белокурый и весит около девяноста пяти.
Но, принимая во внимание все обстоятельства, вероятно, удивительнее всех троих выглядел капитан Джон Гуд, отставной офицер Королевского флота.
Он сидел на кожаном мешке, и казалось, будто он только что вернулся после приятно проведенного дня на охоте в цивилизованной стране, – совершенно чистый, аккуратный и хорошо одетый.
На нем был охотничий костюм из коричневого твида, шляпа такого же цвета и элегантные гетры.
Вообще говоря, мне никогда не приходилось видеть в дикой африканской пустыне такого великолепно выбритого, безукоризненно изящного и опрятного джентльмена. Его фальшивые зубы были в полном порядке, а в правом глазу, как обычно, красовался монокль.
Он даже не забыл надеть воротничок из белой гуттаперчи, которых у него был изрядный запас.
– Видите ли, они весят так мало, – сказал он мне простодушно, когда я выразил свое изумление по этому поводу. – А я люблю всегда выглядеть джентльменом.
Вот так мы и сидели, разговаривая при волшебном свете луны, наблюдая, как кафры на расстоянии нескольких ярдов посасывают свои трубки с мундштуком из рога южноафриканской антилопы, наполненные опьяняющей даккой. Наконец они один за другим заснули у костра, завернувшись в свои одеяла, то есть все, за исключением Амбопы, который сидел в стороне. (Я заметил, что он всегда мало общался с кафрами.) Он сидел, подперев голову руками, глубоко задумавшись.
Вдруг из чащи кустарника позади нас раздалось громкое рычанье.
– Это лев, – сказал я. Все мы вскочили и прислушались.
Сейчас же с водоема, находившегося на расстоянии около ста ярдов, донесся оглушительный рев слона.
– Unkungunklovo Indlovu! (Слон!
Слон!) – зашептали кафры. И несколько минут спустя мы увидели процессию огромных туманных фигур, медленно движущуюся по направлению к зарослям кустарника.
Гуд вскочил, полный жажды убийства, по-видимому, считая, что убить слона так же легко, как жирафу, с которой ему так повезло, но я схватил его за руку и заставил сесть.
– Ни в коем случае, – сказал я, – пусть они пройдут.
– Оказывается, тут настоящий рай для охотника!
Я предложил бы здесь остановиться на денек-другой и поохотиться, – вдруг сказал сэр Генри.
Я был несколько удивлен этим, так как до сих пор сэр Генри всегда был за то, чтобы двигаться вперед как можно скорее, в особенности когда мы удостоверились в Айнайти, что около двух лет назад англичанин по фамилии Невилль действительно продал там свой фургон и ушел в глубь страны.
Полагаю, что инстинкт охотника взял в этом случае верх.
Гуд с радостью ухватился за эту мысль, потому что мечтал поохотиться на слонов. О том же, правду сказать, мечтал и я, так как не мог примириться с мыслью, что мы дадим спокойно уйти целому стаду слонов и не воспользуемся таким удобным случаем, чтобы поохотиться.
– Ну что ж, друзья мои, – сказал я, – думаю, что нам не мешало бы немного поразвлечься.
А теперь ляжем спать, так как нам надо встать до восхода солнца. Тогда, может быть, нам удастся захватить стадо, когда оно будет пастись, перед тем как двинуться дальше.
Все согласились с моим предложением, и мы начали готовиться ко сну.
Гуд снял свою одежду, почистил ее, спрятал монокль и искусственные зубы в карман брюк и, аккуратно свернув свои вещи, положил там, где их не могла намочить утренняя роса, прикрыв углом своей простыни из прорезиненной материи.
Мы с сэром Генри довольствовались более скромными приготовлениями и вскоре улеглись, укрывшись одеялами, и погрузились в глубокий сон без сновидений, который вознаграждает путешественника.
И во сне нам казалось, что мы идем, идем, идем… Но что это такое?
Внезапно оттуда, где была вода, донесся шум отчаянной схватки, а в следующее мгновение послышался ужаснейший рев.
Было совершенно ясно, что это мог быть только лев.
Мы все вскочили, смотря туда, откуда доносился шум, и увидели беспорядочную массу желто-черного цвета, которая металась в смертельной борьбе, приближаясь к нам.
Мы схватили свои ружья и, на ходу надев вельдскуны, выбежали из ограды шермы.
К этому времени дерущиеся животные упали и некоторое время катались клубком по траве. Когда мы до них добежали, драка уже прекратилась, и они затихли.