Звезды шлют тебе это предупреждение, о король!
Твала грозно нахмурился, и его единственный глаз свирепо сверкнул, но он ничего не ответил.
– Пусть девушки начнут пляску! – закричал он. И тотчас же выбежала толпа увенчанных цветами танцовщиц. Они мелодично пели и при грустно-нежном свете луны казались бесплотными, воздушными существами из иного мира.
Грациозно изгибаясь, они то плавно и медленно кружились, то носились в головокружительном вихре, изображая сражение, то приближались к нам, то отступали, то рассыпались в разные стороны в кажущемся беспорядке. Каждое их движение вызывало восторг у зрителей.
Вдруг танец прекратился, и из толпы танцовщиц выбежала очаровательная молодая девушка, которая, став перед нами, начала делать пируэты с такой ловкостью и грацией, что могла бы посрамить большую часть наших балерин.
Когда в изнеможении она отступила, ее сменили другие девушки. Они поочередно танцевали перед нами, но никто из них не мог сравниться с первой по красоте, мастерству и изяществу.
Когда все эти красавицы кончили танцевать, Твала поднял руку и, обращаясь к нам, спросил:
– Какая же из всех этих девушек самая красивая, белые люди?
– Конечно, первая, – невольно вырвалось у меня, и я тут же спохватился, так как вспомнил, что Инфадус сказал нам, что самая красивая должна быть принесена в жертву Молчаливым.
– Ты прав. Мое мнение – твое мнение, и мои глаза – твои глаза.
Я согласен с тобой, что она самая прекрасная из всех, но ее ждет печальная участь, ибо она должна умереть!
– Да, должна умереть! – как эхо, пропищала Гагула, бросив быстрый взгляд на несчастную жертву, которая, не подозревая своей страшной участи, стояла ярдах в десяти от своих подруг, нервно обрывая лепестки цветов из своего венка.
– Почему, о король, она должна умереть? – воскликнул я, с трудом сдерживая свое негодование. – Девушка так хорошо танцевала и доставила нам большое удовольствие. И она так хороша! Было бы безжалостно вознаградить ее смертью.
Твала засмеялся и ответил:
– Таков наш обычай. И те каменные изваяния, что сидят там, – он указал на три отдаленные вершины, – должны получить то, чего они ждут.
Если сегодня я не умерщвлю прекраснейшую из дев, на меня и на мой дом падет несчастье.
Вот что гласит пророчество моего народа:
«Если в день пляски дев король не принесет красивейшую девушку в жертву Молчаливым, которые несут стражу в горах, то и он и его королевский дом падут».
Слушайте, что я вам скажу, белые люди! Мой брат, правивший до меня, не приносил этих жертв из-за слез женщины, и он пал, так же как и его дом, и я правлю вместо него.
Но довольно об этом! – закричал он. – Она должна умереть. – И, повернувшись к страже, он воскликнул: – Приведите ее сюда, а ты, Скрагга, точи свое копье.
Два человека вышли вперед и направились к девушке. Только тогда, поняв грозящую ей опасность, она громко вскрикнула и бросилась бежать.
Но сильные руки королевских телохранителей схватили ее и привели к нам, несмотря на ее слезы и сопротивление.
– Как тебя зовут, девушка? – запищала Гагула. – Что?
Ты не желаешь отвечать?
Или ты хочешь, чтобы сын короля убил тебя сразу?
Услышав эти слова, Скрагга, зловеще усмехаясь, сделал шаг вперед и поднял свое копье. В этот момент я увидел, что Гуд инстинктивно положил руку на свой револьвер.
Хотя глаза девушки были полны слез, но, увидав тусклый блеск стали, она вдруг перестала отбиваться и теперь стояла перед нами, дрожа всем телом, судорожно ломая руки.
– Смотрите! – закричал Скрагга в полном восторге. – Она содрогается от одного вида моей маленькой игрушки, которая еще до нее не дотронулась! – И он погладил рукой широкое лезвие своего копья.
В это время я вдруг услышал, как Гуд пробормотал про себя: – При первом же удобном случае ты мне заплатишь за это, негодяй!
– Ну а теперь, когда ты успокоилась, скажи нам, как тебя зовут, дорогая, – ехидно улыбаясь, спросила Гагула. – Ну, говори, не бойся.
– О Мать! – ответила дрожащим голосом несчастная девушка. – Я из дома Суко, и зовут меня Фулатой.
О Мать, скажи мне, почему я должна умереть?
Я никому не сделала зла.
– Успокойся, – продолжала старуха со злорадной усмешкой. – Ты должна быть принесена в жертву сидящим там Молчаливым, – и она указала своим костлявым пальцем на вершины гор, – и поэтому тебя ждет смерть. Лучше покоиться вечным сном, чем трудиться изо дня в день в поте лица своего. Вот почему лучше умереть, чем жить. А ты умрешь от царственной руки самого королевского сына!
Фулата в отчаянии заломила руки и громко воскликнула:
– О жестокие! Ведь я так молода!
Что я сделала? Неужели мне никогда больше не суждено видеть, как восходит солнце из мрака ночи и как звезды одна за другой вспыхивают вечером на небесном своде? Неужели никогда в жизни я не буду больше собирать цветы, покрытые свежей утренней росой, и не услышу, как журчат ручьи в яркий солнечный день?
Горе мне! Не увижу я больше хижины отца своего, не почувствую поцелуя матери своей, не буду смотреть за больным ягненком!
Горе мне! Ни один возлюбленный не обовьет стана моего и не взглянет мне в глаза, и не быть мне матерью воина!
О жестокие! Жестокие!
И вновь она начала ломать руки, подняв свое залитое слезами лицо к небу. Эта увенчанная цветами красавица была прелестна в своем отчаянии, и я уверен, что менее жестокие люди, чем те три дьявола, перед которыми она стояла, прониклись бы к ней состраданием.
Я думаю, что мольбы принца Артура, обращенные к негодяям, которые пришли его ослепить, были не менее трогательны, чем мольбы этой дикарки.
Но это никак не тронуло ни Гагулу, ни ее господина, хотя я заметил выражение сочувствия и жалости на лицах вождей и стражи, стоявшей позади короля. Что касается Гуда, он скрежетал зубами и едва сдерживал охватившее его негодование; наконец, не выдержав, он сделал шаг вперед, словно желая броситься к ней на помощь.
С проницательностью, столь свойственной женщинам, девушка поняла, что происходит у него в душе. Она подбежала к нему и, бросившись перед ним на колени, обняла его «прекрасные белые ноги».
– О белый отец с далеких звезд! – воскликнула она. – Набрось на меня плащ твоей защиты, возьми меня под сень твоего могущества и спаси от этих жестоких людей!
– Хорошо, моя милочка, я позабочусь о тебе! – взволнованно отвечал Гуд на английском языке. – Ну, встань, встань, детка, успокойся! – И, наклонившись к ней, он взял ее за руку.
Твала обернулся, и по его знаку Скрагга выступил вперед с поднятым копьем.
– Пора начинать! – шепнул мне сэр Генри. – Чего вы ждете?
– Жду затмения, – отвечал я. – Вот уже полчаса я не свожу глаз с луны, но в жизни не видал, чтобы она так ярко светила!
– Все равно, нужно идти на риск, и немедленно, иначе девушку убьют.