Твала теряет терпение.
Я не мог не согласиться с этим доводом и, прежде чем действовать, еще раз взглянул на яркий диск луны. Думаю, что никогда ни один самый ревностный астроном, желающий доказать новую теорию, не ждал с таким волнением начала небесного явления. Сделав шаг вперед и приняв самый торжественный вид, на какой был только способен, я стал между распростертой девушкой и поднятым копьем Скрагги.
– Король! – промолвил я. – Этому не бывать! Мы не позволим тебе убивать эту девушку. Отпусти ее с миром.
Твала вскочил в бешеном гневе, и шепот изумления пронесся среди вождей и сомкнутых рядов девушек, робко окруживших нас в ожидании развязки этой трагедии.
– Этому не бывать? Белая собака, как смеешь ты тявкать на льва, находящегося в своей пещере? Этому не бывать? В уме ли ты?
Берегись, как бы судьба этой девчонки не постигла и тебя и тех, с кем ты пришел!
Ты думаешь, что можешь спасти и ее и себя?
Кто ты такой, что осмеливаешься становиться между мной и моими желаниями?
Прочь с дороги, говорю тебе!
Скрагга, убей ее!
Эй, стража! Схватить этих людей!
Услышав это приказание, несколько вооруженных воинов быстро выбежали из-за хижины, куда их, очевидно, предусмотрительно спрятали до нашего прихода.
Сэр Генри, Гуд и Амбопа стали около меня и подняли свои винтовки.
– Остановитесь! – грозно закричал я, хотя, признаться, душа моя в этот момент ушла в пятки. – Остановитесь!
Мы, белые люди, спустившиеся со звезд, говорим, что этого не будет, ибо берем девушку под свою защиту.
Если вы сделаете хоть один шаг, мы погасим луну. Мы, живущие в ее чертогах, сделаем это и погрузим всю землю во мрак.
Осмельтесь лишь ослушаться, и вы увидите воочию всю силу нашего колдовства.
Моя угроза подействовала. Стража отступила, а Скрагга остановился как вкопанный с поднятым наготове копьем.
– Слушайте, слушайте этого лжеца, который хвастается, что может потушить луну, словно светильник! – пищала Гагула. – Пусть же он это сделает, и тогда девушку можно будет пощадить.
Да, да, пусть он это сделает или сам умрет с ней, сам и все, кто с ним пришел!
С отчаянием я взглянул на луну и, к моей невероятной радости, увидел, что календарь Гуда нас не подвел: на краю огромного яркого диска появилась легкая тень и поверхность луны начала заметно тускнеть.
Я торжественно поднял руку к небу, причем моему примеру тотчас же последовали сэр Генри и Гуд, и с пафосом продекламировал несколько строф из легенд Инголдзби.
Сэр Генри внушительно и громко произнес несколько строк из Ветхого Завета, а Гуд обратился к царице ночи с длиннейшим потоком самых отборных классических ругательств, на которые только он был способен.
Тень медленно наползала на сияющую поверхность луны, и, по мере того как она двигалась, в толпе начали раздаваться сдержанные возгласы изумления и страха.
– Смотри, о король! – вскричал я. – Смотри, Гагула!
Смотрите и вы, вожди, воины и женщины! Скажите, держат ли свое слово белые жители звезд или они пустые лжецы?
Луна темнеет на ваших глазах; скоро наступит полный мрак, да, мрак, в час полнолуния!
Вы просили чуда – вот оно!
Гасни, о луна! Потуши же свой свет, ты, чистая и непорочная, сломи гордые сердца кукуанов, окутай глубоким мраком весь мир!
Вопль ужаса вырвался у всех присутствующих.
Толпа окаменела от страха; некоторые с криками бросились на колени и начали громко причитать.
Что касается Твалы, он сидел неподвижно, оцепенев от страха, и я увидел, что, несмотря на свою темную кожу, он побледнел.
Только одна Гагула не испугалась.
– Тень пройдет! – кричала она. – Не бойтесь, в своей жизни я видела это не раз! Ни один человек не может погасить луну. Не падайте духом! Все равно это пройдет!
– Подождите, и вы еще не то увидите, – кричал я в ответ, подпрыгивая на месте от волнения. –
«О луна!
Луна!
Луна! Почему ты так холодна и непостоянна?»
Эта подходящая цитата была позаимствована мною из одного весьма популярного любовного романа, который я случайно где-то читал. Теперь, вспоминая это, я думаю, что с моей стороны было весьма неблагодарным оскорблять владычицу небес, так как в тот вечер она доказала, что была нашим самым верным другом, и, в сущности, меня не должно было трогать то, как она себя вела в романе по отношению к пылкому влюбленному.
И, обращаясь к капитану, я добавил:
– Ну а теперь валяйте вы, Гуд: я не помню больше никаких стихов.
Прошу вас, начинайте снова ругаться, дружище!
Гуд с величайшей готовностью отозвался на мой призыв к его таланту.
Я никогда не предполагал, как виртуозно может ругаться морской офицер и сколь необъятны его способности в этой области.
В течение десяти минут он ругался без передышки, причем почти ни разу не повторился.
Тем временем темное кольцо все больше закрывало лунный диск, и огромная толпа в полном молчании, как зачарованная, пристально глядела на небо, не в силах отвести глаз от этого поразительного зрелища.
Странные, жуткие тени поглощали свет луны. Царила зловещая тишина.
Все замерло, словно скованное дыханием смерти.
Медленно текло время среди этого торжественного безмолвия. С каждой минутой полный диск луны все более и более входил в тень Земли, и тьма неумолимо и величественно наплывала на лунные кратеры.
Казалось, что огромный бледный шар приблизился к Земле и стал еще больше.