– Каковы же условия Твалы? – осведомился я из любопытства.
– Его условия милосердны, как подобает великому королю.
Вот слова Твалы, Одноглазого, Великого, Мужа тысячи жен, Повелителя кукуанов, Хранителя Великого Пути, Возлюбленного тех, что сидят в безмолвии там, в горах, Тельца Черной Коровы, Слона, чья поступь сотрясает землю, Ужаса Злодеев, Страуса, чьи ноги пожирают пустыню, Исполинского, Черного, Мудрого, короля по древнему праву наследования! Вот слова Твалы:
«Я буду милосерден, и для меня достаточно немного крови.
Один человек из каждого десятка должен будет умереть, остальным будет предоставлена свобода. Но белый человек по имени Инкубу, который убил моего сына Скраггу, и черный человек, его слуга, заявляющий притязания на мой трон, и Инфадус, мой брат, который затевает мятеж против меня, – эти люди должны умереть в мучениях – их принесут в жертву Молчаливым».
Таковы милосердные слова Твалы.
После краткого совещания с остальными я ответил ему очень громким голосом, чтобы меня могли услышать все воины:
– Возвращайся, пес, к Твале, который послал тебя, и скажи ему, что мы – Игнози, законный король кукуанов, Инкубу, Бугван и Макумазан – белые мудрецы, спустившиеся со звезд, колдуны, которые могут гасить луну, Инфадус, родом из королевского дома, вожди, военачальники и народ, собравшиеся здесь, – отвечаем Твале и заявляем, что мы не покоримся и что, прежде чем дважды зайдет солнце, труп Твалы застынет у ворот его крааля и Игнози, отца которого убил Твала, будет царствовать вместо него.
А теперь иди, пока мы не выгнали тебя плетью, и берегись поднять руку на людей, подобных нам.
Парламентер громко рассмеялся.
– Мужчину не испугаешь напыщенными речами! – крикнул он. – Посмотрим, будете ли вы завтра такими же храбрецами, вы, которые можете погасить луну!
Сражайтесь же, будьте отважны и веселы, пока вороны не обклюют ваши кости так, что они станут белее, чем ваши лица.
Прощайте! Быть может, мы встретимся в бою. Прошу вас, не улетайте пока обратно на звезды, дождитесь меня, белые люди!
И, пустив в нас эту последнюю стрелу сарказма, он удалился. Почти сейчас же вслед за его уходом солнце село, и на землю спустилась тьма.
В ту ночь у нас было много работы, несмотря на то что все были чрезвычайно утомлены. Продолжалась подготовка к завтрашнему бою, поскольку это было возможно при свете луны. Посланцы уходили, чтобы передать наши распоряжения, и вновь возвращались туда, где сидели мы, совещаясь.
Наконец, примерно в час полуночи, мы сделали все, что было в наших силах, и весь лагерь погрузился в сон. Только оклики часовых изредка нарушали тишину.
Мы с сэром Генри в сопровождении Игнози и одного из вождей спустились с холма и обошли передовые посты.
По мере того как мы шли, в самых неожиданных местах перед нами внезапно вырастали копья, сверкавшие в лунном свете, и мгновенно исчезали, как только мы произносили пароль.
Ясно было, что никто не спит на своем посту.
Затем мы вернулись, осторожно пробираясь среди тысяч спящих воинов, многие из которых в последний раз вкушали сон на этой земле.
Лунный свет играл на их копьях и скользил по лицам спящих, делая их похожими на мертвецов. Холодный ночной ветер развевал их плюмажи, похожие на те, что украшают катафалки.
Они лежали в беспорядке, разметавшись во сне, и их рослые, мужественные фигуры казались призрачными и странными при лунном свете.
– Как вы думаете, многим ли из них суждено дожить до завтрашней ночи? – спросил сэр Генри.
Я лишь покачал головой в ответ, продолжая смотреть на спящих. Мое воображение было возбуждено, несмотря на усталость, и мне казалось, что ледяная рука смерти уже коснулась этих людей.
Я мысленно отмечал тех, на которых лежала роковая печать, и мною овладело ощущение великой тайны человеческой жизни и глубокая печаль от сознания ее трагической обреченности.
Сегодня ночью эти тысячи людей спят здоровым сном, а завтра они, а может быть, и мы вместе с ними, и многие другие погибнут, и холодное дыхание смерти скует их тела. Их жены станут вдовами, их дети – сиротами, а их хижины никогда более не увидят своих хозяев.
Только древняя луна будет продолжать безмятежно сиять, и ночной ветер по-прежнему будет шевелить траву, и широкие земные просторы будут вкушать счастливый отдых, так же как и за целую вечность до того, как эти люди появились на них, так же как и целую вечность спустя после того, как они будут забыты.
Однако, пока существует мир, человек не умирает.
Правда, имя его забывается, но ветер, которым он дышал, продолжает шевелить верхушки сосен в горах, эхо слов, которые он произносил, еще звучит в пространстве, мысли, рожденные его мозгом, делаются сегодня нашим достоянием. Его страсти вызвали нас к жизни, его радости и печали близки и нам, а конец, от которого он пытался в ужасе бежать, ждет также каждого из нас.
Вселенная действительно полна призраков – не кладбищенских привидений в погребальных саванах, а неугасимых, бессмертных частиц жизни, которые, однажды возникнув, никогда не умирают, хотя они незаметно сливаются одна с другой и изменяются, изменяются вечно.
Подобные мысли проходили в моем сознании, пока я стоял и смотрел на мрачные, фантастические очертания тел воинов, спящих, как сказано в их поговорке, «на своих копьях». По мере приближения старости мною, к великому моему сожалению, все более овладевает отвратительная привычка размышлять.
– Куртис, – обратился я к сэру Генри, – я нахожусь в состоянии самой постыдной паники.
Сэр Генри погладил свою белокурую бороду и засмеялся.
– Мне уже не раз приходилось от вас слышать подобные замечания, Квотермейн, – сказал он.
– Да, но сейчас я говорю это всерьез.
Я, знаете ли, сильно сомневаюсь, чтобы кому-нибудь из нас удалось дожить до следующей ночи.
Нас атакуют превосходящие силы противника, и очень мало надежды, что нам удастся удержать свои позиции.
– Во всяком случае, мы дешево их не отдадим.
Послушайте, Квотермейн, дело это скверное, и, по правде говоря, не надо было нам в него вмешиваться, но, раз уж так вышло, мы должны сделать все, что в наших силах.
Относительно же себя я могу вам сказать, что если мне суждено умереть, то я предпочитаю быть убитым в бою. К тому же теперь, когда осталось так мало шансов на то, что я найду моего несчастного брата, мне легче примириться с мыслью о смерти.
Но смелым сопутствует удача – может быть, нас еще ждет успех.
Резня, конечно, будет ужасная, и, так как мы должны поддержать свою репутацию, нам придется быть в самых опасных местах.
Последнее замечание сэр Генри произнес мрачным голосом, но в глазах его вспыхивали искорки, говорившие совсем иное.
Мне даже кажется, что сэру Генри на самом деле нравилось воевать.
Затем мы ушли к себе и проспали часа два.
Как раз перед восходом солнца нас разбудил Инфадус, который пришел нам сказать, что в Луу наблюдается большое оживление и что мелкие отряды королевских войск движутся к нашим передовым постам.
Мы встали и оделись для боя. Все мы надели кольчуги, за которые при настоящем положении дел мы были весьма благодарны Твале.
Сэр Генри занялся этим с увлечением и оделся, как кукуанский воин.
– Когда вы в Стране Кукуанов, поступайте как кукуаны, – заметил он, натягивая кольчугу на свои широкие плечи, которые она облегала, как перчатка.
Но на этом он не остановился.