- Типичный герой Дикого Запада, - заметил мой профессор, как мне показалось, несколько суховато.
- Настоящий сорвиголова, наверное.
Послушали бы вы, какие истории рассказывает про него миссис Барнаби.
И, конечно, все наперебой умоляют ее вызвать его в Лондон, но она говорит, что он ни за что не расстанется с необъятными просторами Запада.
Год или два назад он нашел нефть и теперь богат как Крез.
Должно быть, это очень сильная личность.
Все мы, раскрыв рот, слушали ее рассказы о временах, когда она делила с мужем тяготы и лишения лагерной жизни.
Просто дух захватывает, когда смотришь на эту седоволосую женщину, совсем некрасивую, но одетую изысканно, с изумительным жемчугом на шее, и слушаешь, как она стирала рудокопам белье и стряпала для них пищу.
Ваши американские женщины обладают поистине потрясающей способностью приспосабливаться.
Когда миссис Барнаби сидит во главе стола, чувствуя себя на равной ноге с,принцами крови, послами, министрами, герцогом таким-то и герцогом таким-то, кажется почти невероятным, что всего несколько лет назад она стряпала для семидесяти рудокопов.
- А читать и писать она умеет?
- Мне кажется, что приглашения пишет от ее имени секретарь, но я бы не сказал, что она невежественна.
Миссис Барнаби говорила мне, что одно время взяла себе за правило читать каждый вечер по меньшей мере час после того, как весь лагерь заснет.
- Удивительно!
- Зато Майк-Одной-Двоих научился писать свое имя только тогда, когда ему понадобилось подписывать чеки.
Мы поднялись к нашей гостинице и, расставаясь на ночь, условились на следующий день взять с собой завтрак и отправиться на лодке к гроту, открытому моим новым знакомым.
Мы чудесно провели время, купались, читали, закусили, немного поспали и поболтали, а вечером вместе пообедали.
На следующий день, после завтрака на террасе, я напомнил Барнаби о его обещании показать мне свои книги.
- Пойдемте, пойдемте.
Я последовал за ним в его комнату, где Джузеппе убирал постель.
Первое, что бросилось мне в глаза, была фотография знаменитой миссис Барнаби, вставленная в богатую рамку.
Мой знакомый тоже заметил ее и внезапно побледнел от гнева.
- Ты дурак, Джузеппе.
Зачем ты вынул эту фотографию из шкафа?
Для чего, черт бы тебя побрал, я спрятал ееподальше?
- Не знаю, синьор.
Потому я и поставил ее опять на стол синьора.
Я думал, что ему нравится смотреть на портрет своей синьоры.
Я был потрясен.
- Так моя миссис Барнаби - ваша жена? - еос-кликнул я.
- Вот именно.
- Боже милостивый, значит вы - Майк-Одной-Двоих?
- Разве похоже?
Я расхохотался.
- Я бы не сказал.
Я посмотрел на его руки.
Он хмуро улыбнулся и показал их мне.
- Нет, сэр, я никогда не валил бычков ударом своего мощного кулака.
Мгновение мы молча глядели друг на друга.
- Она мне никогда этого не простит, - простонал он.
- Ей хотелось, чтобы я взял себе вымышленное имя, а когда я отказался, очень обиделась на меня.
Она сказала, что так ей будет все время неспокойно.
Я ей ответил, что прятаться три месяца в Позитано уже само по себе достаточно скверню и будь я проклят, если добавлю еще и чужое имя...
- Он запнулся.
- Отдаюсь всецело на вашу милость.
Мне ничего не остается, как надеяться, что вы великодушно сохраните тайну, которая стала вам известна благодаря самой нелепой случайности.
- Буду нем как могила, но, честно говоря, я не совсем понимаю.
Что все это значит?
- По профессии я врач, и мы с женой последние тридцать лет прожили в Пенсильвании.
Не знаю, может быть, я показался вам неотесанным чурбаном, но миссис Барнаби, осмелюсь сказать, - одна из самых культурных женщин, каких я знаю.