Откиньтесь назад, закройте глаза и дышите глубже.
Она сказала «спасибо», но продолжала сидеть прямо с открытыми глазами и ничего не говорила всю дорогу до своего дома.
Я подумал, что, вероятно, мне придется провести там всю ночь.
Я упрекал себя за то, что слишком поспешил уехать с Семьдесят третьей улицы. Это ведь случилось прямо там, около машины Геберта, поставленной впереди моей, и через пять минут – не больше, после того как я ушел.
Вот была бы удача.
Я мог бы быть прямо там, ближе, чем кто-либо иной.
Мне не пришлось проводить там ночь.
Мое пребывание в квартире Фростов в качестве провожатого Элен было коротким и не очень полезным.
Она вручила мне ключ от двери в прихожую, и как только я открыл ее, то увидел стоящего там шпика.
Другой сидел в кресле около зеркала.
Элен и я хотели пройти мимо, но нас остановили.
Шпик сказал нам:
– Пожалуйста, подождите здесь минуту, оба.
Он исчез в жилой комнате, и очень скоро вышел Кремер.
Он выглядел озабоченным и отчужденным.
– Добрый вечер, мисс Фрост. Пройдите со мной, пожалуйста.
– Моя мать здесь?
Мой кузен…
– Они все здесь… Все в порядке, Гудвин, благодарю.
Приятных сновидений.
Я ухмыльнулся ему.
– Мне не хочется спать.
Я могу тут побродить, никому не мешая.
– Ты можешь также убраться отсюда, никому не мешая.
По его тону я мог судить, что все было бесполезно; он лишь продолжал бы быть несокрушимым.
Я не стал с ним связываться.
Я поклонился нашей клиентке.
– Доброй ночи, мисс Фрост.
Затем повернулся к шпику.
– Живей друг, открой дверь.
Он не двинулся.
Я ухватился за ручку и широко распахнул дверь, затем вышел, оставил ее открытой настежь.
И можете не сомневаться, ему пришлось закрыть ее.
Глава 17
На следующий день, в субботу, с утра не было признаков того, что нагрузка на ум и совесть детективной конторы Ниро Вулфа была потяжелей, чем перышко.
Я совершил омовение своей персоны и оделся до восьми часов, до некоторой степени ожидая от главы фирмы, еще до завтрака, призыва к какому-нибудь действию. Но я вполне мог бы вздремнуть еще немало минут в свое удовольствие.
Домашний телефон молчал.
Как обычно, Фриц отнес поднос с апельсиновым соком, печеньем и шоколадом в комнату Вулфа в назначенный час, и казалось, что в моем расписании не было ничего более занимательного, чем разрезать конверты утренней почты и помогать Фрицу выкидывать мусор из корзинки для бумаг.
В девять часов, когда шум лифта сообщил мне, что Вулф поднимается к своим двухчасовым занятиям с Хорстманом в оранжерее, я сидел и, завтракая за маленьким столиком в кухне, поглощал описание в утренних газетах сенсационной смерти Перрена Геберта.
Описание сводилось к следующему: когда он стал входить в свою машину, то ударился головой о сосуд, полный яда, который висел на кусочке тесьмы, прикрепленной к обшивке крыши над сидением водителя. Яд расплескался на него, причем большая часть потекла по задней стороне шеи… Яд не был назван.
Я решил покончить со второй чашкой кофе, прежде чем идти в кабинет за книгой по токсикологии в поисках каких-нибудь возможных сведений.
Не могло быть более двух или трех ядов, которые, будучи применены наружно, дали бы такой внезапный и сильный результат.
Вскоре после девяти часов позвонил Сол Пензер.
Он спросил Вулфа, и я соединил его с оранжереей, а затем к моему возмущению, но не удивлению, Вулф отключил меня от линии.
Я вытянул ноги и смотрел на кончики моих ботинок, говоря себе, что придет день, когда я войду в этот кабинет с чемоданом, в котором будет убийца, а Ниро Вулф дорого заплатит за один только взгляд на него.
Вскоре после этого позвонил Кремер.
Его я тоже переключил на Вулфа, но на этот раз я удержал связь и записывал в моей записной книжке, но это была напрасная трата бумаги и таланта.
Голос Кремера был усталым и огорченным, как если бы он нуждался в выпивке и хорошем долгом сне.
Сущность его ворчания заключалась в том, что в конторе окружного прокурора пришли в ярость и были готовы принять крутые меры.
Вулф бормотал сочувственно, что он надеется, они ничего не сделают, чтобы помешать продвижению Кремера в этом деле, а Кремер сообщил Вулфу, куда тому пойти.