– Ох. – Она задохнулась от изумления и уставилась на конфеты. – Это та коробка… Мисс Клеймор содрогнулась, отступила, поднесла руку, сжатую в кулак, ко рту и завизжала.
Я сказал ледяным тоном:
– Благодарю вас.
До свидания, мадам.
Все в порядке. Дежурный!
Шпик тронул ее за руку и повернул к двери.
Я заметил, нагнувшись, чтобы отметить ее листок:
– Этот визг явно наигранный.
Она такая же фальшивая на сцене, как и вне ее.
Вы видели ее в спектакле «Цена глупости»?
Кремер спокойно сказал:
– Это чертова баба.
Диксон издал какой-то звук.
Дверь открылась, и вошла еще одна женщина.
Мы проделали все по нашему плану. Это заняло почти два часа.
Служащих мы приберегли на конец.
Некоторые клиенты брали по три конфетки, некоторые по две, а несколько человек не взяли ни одной.
Когда первая коробка поистрепалась, я вынул свежую из запаса.
Диксон издал еще несколько звуков, но ограничивался главным образом тем, что делал на своих листочках бумаги отметки, а я продолжал делать то же на моих.
Кое-кто препирался, но серьезных инцидентов не было.
Вошла Элен Фрост. Она была бледна, как смерть, и не взяла ни одной конфеты.
Тельма Митчел пристально посмотрела на меня и, закусив нижнюю губу, взяла три конфеты – «засахаренные фрукты».
Дадли Фрост сказал, что мы занимаемся ерундой, и затеял спор с Кремером. Ему пришлось выслушать предложение покинуть комнату.
Луэлин ничего не сказал и выбрал три разные конфеты.
Мать Элен взяла тонкую узенькую шоколадку, «иорданский миндаль», драже с вязкой начинкой и деликатно вытерла пальцы носовым платком после того как положила их обратно.
Один посетитель, который заинтересовал меня потому, что я уже слышал о нем кое-что, оказался сорокалетним мужчиной в легком костюме с подложенными плечами.
Впрочем, возможно, он был и старше. У него были темные глаза, которые беспрестанно двигались.
На листке значилось: Перрен Геберт.
Поколебавшись секунду – брать или не брать конфету, он улыбнулся, чтобы показать, что готов потешить нас, и взял одну наугад.
Служащие пришли последние, а самым последним был Бойден Мак-Нэр.
После того как я закончил с ним, инспектор Кремер встал.
– Благодарю вас, мистер Мак-Нэр.
Вы сделали для нас большое одолжение.
Через две минуты мы уйдем отсюда, и вы можете открывать свой магазин.
– Вам удалось… что-нибудь узнать? Мак-Нэр вытер лицо носовым платком.
– Я не знаю, как это повлияет на мои дела.
Все это ужасно. – Он сунул руку в карман и снова вытащил ее. – У меня разболелась голова.
Пойду-ка я в кабинет и выпью немного аспирина.
Мне следует, наверно, зайти в больницу и отправиться домой.
Что это был за трюк такой?
– То, что мы делали здесь? – Кремер вынул сигару.
О, это был просто психологический эксперимент.
Я дам вам знать, если нам удастся сделать какой-либо вывод.
– Извините, я должен отсюда уйти и заняться теми женщинами… Ну, дайте мне знать.
Я ушел вместе с Кремером. Капитан Диксон поплелся за нами.
Когда мы выходили из здания, Кремер держался спокойно и с достоинством, но как только очутились на тротуаре, он набросился на меня и задал жару.
Я удивился, каким ядовитым он может быть, но, поскольку он продолжал горячиться, я понял, что он просто высказывает свое «высокое мнение» о Ниро Вулфе.
Как только мне удалось вставить слово, я сказал:
– Великолепно, инспектор.
Вы думали, что Вулф волшебник и во время предложенного им эксперимента кто-то немедленно шлепнется на колени, вцепится в ваши штаны и скажет: «Я сделал это!»