Имейте терпение.
Я пойду домой и расскажу все Вулфу, а вы обсудите наши действия с капитаном Диксоном, если, конечно, он способен говорить.
Кремер зарычал:
– Мне следовало бы быть умнее.
Если этот жирный носорог смеется надо мной, я заставлю его съесть его лицензию, и он не получит ничего взамен.
Я забрался в свою машину и сказал:
– Он не обманывает вас.
Подождите, сами убедитесь.
Дайте ему возможность…
Я завел машину и укатил прочь.
Добрался я домой около половины двенадцатого и решил, что Вулф уже полчаса как спустился из своей оранжереи. Следовательно, я застану его в хорошем расположении духа с третьей бутылкой пива. Все это было немаловажно, так как я привез не такие уж радостные известия.
Поставив машину перед домом и оставив шляпу в передней, я вошел в кабинет и, к своему изумлению, нашел его пустым.
Я заглянул в ванную комнату, но она тоже была пуста.
Я проследовал в кухню, чтобы узнать у Фрица, и как только я переступил порог, то душа у меня ушла не только в пятки, а провалилась дальше, через пол.
Вулф сидел за кухонным столом с карандашом в руке и листками бумаги, разбросанными вокруг.
Фриц стоял против него; глаза у него блестели, а этот блеск я знал слишком хорошо.
Ни один из них не обратил на меня внимания.
Вулф говорил:
– …Но мы не можем достать здесь хорошего фазана.
Арчи мог бы съездить на Лонг-Айленд, но это, вероятно, безнадежно.
Белое мясо на грудке фазана будет вкусным и нежным, если только птица не нервная, особенно в полете, а ведь воздух над Лонг-Айлендом полон аэропланов.
На сегодняшний вечер вполне достаточно фаршированного гуся, как договорились.
Козленок будет идеальным завтра.
Мы можем позвонить мистеру Зальценбеку сейчас же и сказать, чтобы зарезали одного, а Арчи может съездить в Гарфилд за ним утром.
Ты можешь начать готовить соус.
Вот пятница – это проблема… Если мы наметим фазана, то просто вызовем катастрофу.
Фриц, давайте-ка изобретем что-нибудь новое.
Ты знаешь шишкабаб?
Я ел его в Турции.
Маринуют тонкие ломтики нежного мяса молодого барашка в течение нескольких часов в красном вине и пряностях.
Нет, я запишу это: чабрец, мускат, зернышки перца, чеснок…
Я стоял и смотрел на них.
Дело представлялось мне безнадежным.
Не было сомнения, что это лишь начало рецидива.
У Вулфа давно не было ничего подобного, и такое состояние могло продлиться неделю или более. Когда это на него находило, вы могли с таким же успехом говорить о делах с фонарным столбом, как и с Ниро Вулфом.
Когда мы расследовали какой-нибудь случай, я не любил оставлять его одного с Фрицем – вот по этой самой причине.
Если бы я пришел домой на час раньше!
Теперь дело зашло уж слишком далеко, чтобы можно было его остановить.
Легко было догадаться, чем это было вызвано: в действительности, он не ожидал ничего хорошего от этого спектакля, который он состряпал для Кремера и меня. Теперь он прикрывался.
Я заскрежетал зубами и подошел к столу.
Вулф продолжал говорить, а Фриц даже не посмотрел на меня.
Я сказал:
– Вы что, собираетесь открыть ресторан?
Они не обратили на меня никакого внимания.
– Я хочу отчитаться, – продолжал я, – сорок пять человек ели конфеты из тех коробок, и все они скончались в агонии.
Кремер мертв, Х.Р.Крэг мертв.
Богини мертвы.
Я болен.
– Заткнись, Арчи.
Машина перед домом?