Прекратите!
– Моя дорогая Каллида!
Прекратить, когда я только что начал?
Дайте этому парню то, что он хочет, и он оставил вас в покое… Жаль, что мы не можем ему дать его красную коробку; в самом деле, Бойду следовало бы сказать вам об этом.
Но я понимаю, его главным образом интересует смерть Бойда, а не его жизнь.
Я могу быть ему полезен в этом тоже.
Зная так хорошо, как жил Бойд, несомненно, мне следует знать, как он умер…
Когда я услышал о его смерти вчера вечером, мне вспомнилась цитата из Норбуазена… девушка по имени Дениз произносит ее по-французски с последним дыханием, когда умирает:
«По крайней мере, я умираю без сожаления».
Разве не мог бы Бойд употребить эти же самые слова, Каллида?
Конечно, произнесенные Дениз они относились к ней самой, тогда как в случае Бойда высказывание подошло бы к виновнику смерти…
– Перрен!
На этот раз это был уже не протест, а приказ.
Тон и взгляд миссис Фрост заморозили его, и он замолчал.
Она оглядела его.
– Вы болтливый дурак, разве можно шутить над смертью?
Никто, кроме идиота, не шутит над этим.
Геберт слегка поклонился ей.
– За исключением своей собственной, может быть, Каллида.
Чтобы соблюдать приличия.
– Вы можете.
Но я шотландка, так же как и Бойд.
Для меня это не шутка.
– Она повернула голову, и я опять увидел ее тяжелый взгляд. – Вы можете тоже уходить.
Как вы говорите, это дом моей дочери; мы не выгоняем вас.
Но моя дочь все еще несовершеннолетняя… и во всяком случае, мы не можем быть вам полезны… Мне совершенно нечего сказать, кроме того, что я уже сообщила полиции.
Если водевиль мистера Геберта доставляет вам удовольствие, я могу оставить вас с ним.
Я отрицательно помотал головой.
– Нет, мне не очень нравится. – Я сунул свою записную книжку в карман.
– Как бы то ни было, у меня назначено свидание в деловой части города, мне нужно расшевелить кое-кого, и тогда уже это будет дело верное. – Затем я добавил: – Возможно, мистер Вулф позвонит, чтобы пригласить вас в свою контору побеседовать.
У вас что-нибудь запланировано на сегодняшний вечер?
Она бросила на меня ледяной взгляд.
– Мистер Вулф пользуется эмоциональным порывом моей дочери, и это отвратительно.
Я не желаю видеть его.
Если он придет сюда…
– Пусть это вас не беспокоит. – Я ухмыльнулся. – Он уже совершил все свои путешествия на это время года и даже сверх того.
Между прочим, если бы я был на вашем месте, я бы не очень старался убедить дочь уволить меня.
Это просто сделало бы мистера Вулфа подозрительным, и уж тогда он превратился бы в демона.
Я уже не смогу справиться с ним в таком состоянии.
Похоже на то, что даже это не могло заставить ее разразиться рыданиями, поэтому я удрал.
В прихожей я пытался открыть не ту зеркальную дверь, затем нашел ту, которую нужно, и достал свою шляпу.
Этикет, по-видимому, был отменен, поэтому я, не дожидаясь провожатых, вышел сам и направился к лифту.
Мне пришлось поймать такси, потому что туда я ехал с нашей клиенткой и ее кузеном, не желая оставлять их вдвоем в тот момент.
Было уже больше шести часов, когда я добрался домой.
Я пошел в кухню и по-хозяйски налил себе стакан молока, нюхнул пару раз гуляш, который потихоньку тушился на медленном огне, и сказал Фрицу, что запах, по-моему, не очень похож на запах свежезарезанного козленка.
Я выскользнул, когда он замахнулся на меня шумовкой.
Вулф сидел за своим письменным столом с книгой «Семь столпов мудрости» Лоренса, которую он уже читал два раза. И я знал, в каком он был настроении, когда увидел, что поднос и стакан были у него на столе, но ни одной пустой бутылки.
Это была одна из его самых детских проделок, время от времени, в особенности, когда он превышал свою норму больше чем обычно, он бросал бутылку в корзину для бумаг, как только опоражнивал ее, и если я был в кабинете, он проделывал это, когда я не смотрел.
Именно такого сорта штучки заставляли меня скептически относиться к его основным умственным способностям. И именно данный трюк был особенно глупым, потому что, несомненно, он не хитрил с пробочками от бутылок и честно клал каждую пробку в ящик; я знаю это, потому что не один раз проверял его.
Когда Вулф превышал дневную норму пива, он делал какое-нибудь пренебрежительное замечание о статистике с каждой пробкой, которую опускал в ящик, но он никогда не пытался выйти из положения, скрыв хотя бы одну.