– Ах, он знает.
Тогда я могу обсудить эту идею о Джерри Мартине с ним.
Но вы могли бы сказать мне, что делали здесь в доме Мак-Нэра?
Они нашли вас здесь?
– Нашли меня?..
Геберт выглядел изысканно вежливым, но слегка раздосадованным.
– Конечно, нет.
Они привезли меня.
По их просьбе я приехал показать им это место, куда, по моему мнению. Мак-Нэр мог бы спрятать красную коробку, которую они ищут.
Но ее там не было.
Затем прибыли вы.
Потом прибыл мистер Гудвин.
Он считает, что было бы приятней, если бы вы не знали, что я приехал помогать им, и он предложил, чтобы я был Джерри Мартин… Я не видел причины, почему бы мне не сделать ему этого одолжения.
Роуклифф зарычал:
– Но вы не считали уместным упомянуть об этом месте инспектору Кремеру сегодня утром, когда он спросил вас, есть ли у вас какое-нибудь предположение о том, где может находиться красная коробка.
У Геберта был остроумный ответ и на это также, и на еще несколько вопросов, но я не слушал.
Я взвешивал все «за» и «против».
Я отступил, потому что Геберт был очень ловок.
Конечно, он рассчитывал, что я позволю его истории пройти беспрепятственно, так как я хотел его спасти для Ниро Вулфа, но мне начало казаться, что он не стоит таких усилий.
Это не был приступ малодушия или угрызения совести, я охотно втер бы очки всему полицейскому управлению, от комиссара Хомберта и выше, ради чего-либо похожего на стоящее дело, но по-видимому, было более чем сомнительно, сможет ли Вулф выжать что-либо полезное из Геберта. А если он не смог бы, мы просто дали бы Кремеру еще один повод чувствовать себя добродетельным и обижаться, не оставляя нам ничего в утешение.
Я знал, что я сильно рискую, ибо если Геберт убил Мак-Нэра, то вполне возможно, что они добьются от него признания там, в главном управлении, и наше дело вылетело бы в трубу, но я не был похож на Вулфа. Мне сильно мешало то, что я не знал, виновен ли Геберт.
В то время как я делал эти расчеты, я прислушивался краем уха как Геберт давил на Роуклиффа, и он искусно справлялся с этим. Он успокоил их до такой степени, что он и я могли бы сесть в машину и уехать даже не давая отпечатков пальцев.
– Будьте непременно дома утром, – прорычал ему Роуклифф, – инспектор, может быть, захочет видеть вас.
Если же вы будете уходить, оставьте сведения, куда уходите.
Он повернулся ко мне и в самом его дыхании чувствовалась неприязнь.
– Вы так переполнены вашими паршивыми фокусами, что, держу пари, когда вы остаетесь одни, то выкидываете их над собой.
Инспектор даст вам знать, что он думает об этом вашем трюке.
Мне не хочется говорить, что я думаю об этом.
Я ухмыльнулся ему, его же лица не было видно.
– А вот у меня готов еще один.
Я стою здесь и слушаю, как Геберт размазывает это, просто чтобы посмотреть, насколько он ловок.
Он мог бы скользить даже на терке для сыра.
Вам лучше взять его в управление и уложить спать.
– Да?
Для чего?
Вы покончили с ним?
– Нет я даже еще не начинал.
Около девяти часов вечера он приехал сюда в своем автомобиле.
Не зная, что здесь был кто-то, потому что огни были потушены, он пытался сломать окно, чтобы войти в дом.
Когда Сол Пензер спросил его, что ему нужно, он сказал, что он оставил здесь свой зонтик прошлой осенью и приехал, чтобы взять его.
Может быть, этот зонтик находится в камере находок в управлении? Вам лучше отвезти его туда и посмотреть.
Вещественное доказательство было бы кстати.
Роуклифф зарычал:
– Да, ты за словом в карман не лезешь.
Когда ты это придумал?
– Мне не нужно было придумывать.
Действительность удивительнее, чем вымысел.
Вы не должны подозревать каждого.
Если хотите, я вызову их, и вы можете спросить их, они все трое были здесь.
Я сказал бы, что зонтик, за которым стоит полезть в окно, достоин того, чтобы о нем расспросить.