– Ага.
А ты назвал этого парня Джерри и пытался потихоньку вытащить его.
Куда?
Не хочешь ли поехать с нами и посмотреть какие-нибудь зонтики сам?
Это возмутило меня.
Я и так не слишком был доволен отпуская Геберта.
Я сказал:
– Дурак и простофиля.
Вместе взятый.
Ты похож на полицейского, поймавшего ребятишек, игравших в индейцев.
Может быть, мне хотелось отличиться и самому доставить его в управление.
Или, может быть, я хотел помочь ему убежать из страны, посадив его в метро в Бруклине, где, как я полагаю, ты живешь.
Вы заполучили его. Не так ли? Под тем предлогом, который я дал вам, чтобы задержать его.
Дурачье вы все.
Мне уже давно пора ложиться спать.
Я не спеша прошел через кордон, отметая их в сторону, как мух; подошел к своему «родстеру», влез в него, выехал задним ходом из ворот, развернулся, едва не зацепив крыло армейской колесницы, промахнулся только на дюйм и укатил по рытвинам и ухабам.
Я был так разозлен оборотом, который приняли дела что побил мой предыдущий рекорд скорости между Брустером и Тридцать пятой улицей на две минуты.
Конечно, я нашел дом темным и тихим.
Никакой записки от Вулфа на моем столе не было.
Наверху в моей комнате, куда я отнес стакан молока, который достал себе на кухне, основным освещением было красное пятно на стене, указывающее на то, что Вулф повернул выключатель так, чтобы если кто-либо попробовал открыть одно из окон или вошел бы в прихожую на расстоянии восьми футов от двери, гонг под моей кроватью поднял бы такой гам, что разбудил бы даже меня.
Я отправился на боковую в два часа девятнадцать минут.
Глава 14
Я повернул свое кресло, чтобы посмотреть на Вулфа.
– О, да, я забыл сообщить вам.
Это может дать какой-нибудь отклик.
Этот адвокат Коллинджер сказал, что они поступают с останками Мак-Нэра, как указано в завещании. Служба состоится в девять часов сегодня вечером, в мемориальной часовне памяти павшим у Белфорда, на Семьдесят третьей улице, а завтра он будет кремирован, и пепел отправят его сестре в Шотландию… Коллинджер, по-видимому, думает, что душеприказчик по имуществу Мак-Нэра будет присутствовать во время службы… Мы поедем в «седане».
Вулф пробормотал:
– Ребячество.
Ты нисколько не лучше овода.
Ты можешь поехать в эту мемориальную часовню без меня.
Он содрогнулся.
– Черное и белое.
Печальное и молчаливое преклонение перед этим вызывает суеверный страх.
Его убийца будет там.
Проклятье, не изводи меня.
Он вновь принялся за атлас, изучая двойную разложенную карту Аравии.
Был полдень пятницы.
Я спал меньше шести часов, произведя подъем в восемь для того, чтобы быть готовым, не урезывая завтрак, доложить Вулфу в девять в оранжерее.
Первым делом он спросил меня, достал ли я красную коробку, а после этого слушал, повернувшись спиной и рассматривая семена каттлеи.
Известие о Геберте, по-видимому, раздосадовало его, а он всегда умел делать вид, так что я не смог бы сказать, была ли это просто поза или на самом деле это было так.
Когда я напомнил ему, что Коллинджер должен прийти в десять, чтобы обсудить завещание на имущество, и спросил, будут ли какие-нибудь специальные указания, он просто покачал головой, даже не потрудившись повернуться.
Я оставил его, пошел вниз в кухню и съел еще пару блинчиков, чтобы не задремать.
Фриц снова был настроен дружелюбно, уже простив меня и забыв, что я вынудил Вулфа отказаться от предвкушаемого отдыха в среду.
Он никогда не был злопамятным.
Около девяти тридцати позвонил Фред Даркин из Брустера.
После моего отъезда из Гленнанна накануне все посетители скоро уехали, и наше трио провело ночь спокойно, но едва только они кончили свой холостяцкий завтрак, как шпики нагрянули вновь, вооружившись бумагами.
Я сказал Фреду, чтобы он велел Солу проследить за мебелью и другими портативными предметами.
В десять часов приехал Генри X.
Барбер, наш адвокат, а немного позднее Коллинджер.
Я сидел и выслушал массу пустой болтовни о судье по делам о наследстве и так далее, затем пошел наверх, чтобы Вулф подписал несколько бумаг, потом кое-что напечатал для адвокатов.