Я кивнул.
– А я полагаю, что буду глупо выглядеть, если он выжал достаточно из Геберта, чтобы дело прояснилось.
– Никогда.
Не бойся, Арчи.
Вряд ли мистер Геберт под любым мыслимым давлением отдаст свою единственную возможность судиться.
Было бы бесполезно привозить его сюда; у него рассчитано все: и прибыль и потери. Да, Фриц?
А, суфле не хочет ждать?
Идем Арчи.
Мы не воздали суфле должное.
Мой обед был прерван только один раз, звонком Элен Фрост по телефону.
Обычно Вулф категорически запрещал мне нарушать еду и подходить к телефону предоставляя ответить на звонки Фрицу по телефону, проведенному на кухню. Но допускались исключения.
Одним из них была клиент-женщина.
Поэтому я пошел в кабинет и взял трубку без всякого избытка удовольствия, ибо все утро думал что в любую минуту мы можем получить известия от нее что сделка аннулируется…
Там наедине со своей матерью трудно сказать, на что ее можно было бы уговорить.
Но все, что она хотела это спросить о Перрене Геберте.
Она сказала что ее мать позвонила в Чезброу во время завтрака и узнала что Геберт не был всю ночь дома, и после бесконечных звонков и суеты утром ей, наконец, сообщили из полиции, что Геберт задержан в управлении, и они не позволили ей говорить с ним.
Она сказала что инспектор Кремер сообщил ее матери что-то о том, что Геберт задержан на основании информации, полученной от мистера Гудвина из конторы Ниро Вулфа. Так в чем тут дело?
– Все правильно, – ответил я, – мы поймали его, когда он пытался влезть в окно в Гленнанне, а копы спрашивают его, для чего он делал это.
Просто естественный, разумный вопрос.
Через некоторое время он или ответит на него или нет, и они освободят его или задержат.
Все это правильно.
– Но они не будут… В ее голосе звучала тревога, – Видите ли, я сказала вам, правда, что есть некоторые черты в нем, которые мне не нравятся, но он старый друг моей матери, да и мой тоже.
Они ничего ему не сделают, не так ли?
Я не могу понять, что он делал в Гленнанне, пытаясь войти в дом.
Он не был там… Я не думаю, что он и дядя Бойд не любили друг друга.
Я не могу понять это.
Но они не смогут сделать что-нибудь с ним просто за попытку открыть окно.
Не могут а?
– Они могут и они не могут.
Они могут в некотором роде досаждать ему.
Но они не причинят ему большого вреда.
– Это ужасно. – В ее голосе слышалась дрожь. – А я думала, что я бесчувственная.
Думаю, что я такая, но… во всяком случае, я хочу, чтобы вы и мистер Вулф продолжали.
Продолжайте, не откладывая.
Только я подумала, что могла бы попросить вас… Перрен действительно давнишний друг матери… Не смогли бы вы поехать туда и посмотреть, где он и что они сделают… Я знаю, полиция очень дружелюбна с вами.
– Конечно…
Я сделал гримасу в телефон.
– Бог мой, я буду рад это сделать.
Я быстро пообедаю и помчусь во весь опор.
Потом позвоню и дам вам знать.
– О, это хорошо.
Большое спасибо.
Если меня не окажется дома, там будет мама, я… ухожу, чтобы купить цветов.
– Я позвоню вам.
Я вернулся в столовую, возобновил трапезу и рассказал Вулфу об этом разговоре.
Он был рассержен, как всегда, когда дела вторгались в процесс еды.
Я не спешил есть и пить кофе, потому что знал, что если я поспешил бы и не жевал должным образом, это испортило бы Вулфу пищеварение.
Его сердце не разбивалось, когда я был занят работой во время завтрака или обеда и бывал вынужден на лету перехватывать кусок, но раз уж начиналась еда за этим столом, я должен был есть как джентльмен.
И еще, я не рвался выполнять поручение, которое мне совсем не нравилось.
Только после двух часов я пошел в гараж за машиной и там получил еще одну неприятность, когда обнаружил, что мытье и полировка машины были выполнены очень небрежно.